Лев Лопуховский – Прохоровка. Без грифа секретности (страница 28)
Оппоненты Рокоссовского почему-то в своих расчетах объединяют 6-ю и 7-ю гв. армии, противопоставляя их 40-й и 38-й (фронт обороны последней — 80 км). Но при этом они умалчивают о том, что главный удар противник нанес двумя танковыми корпусами (более тысячи танков и штурмовых орудий) все-таки в полосе 6-й гв. армии. А на участке 7-й гв. армии наносился вспомогательный удар силами менее 400 танков. Все вышеизложенное неизбежно приводит нас к выводу, что из трех объединений фронта 6-я гв. армия по своему составу и плотностям сил и средств оказалась наименее подготовленной к отражению удара противника. Ее положение еще более осложнилось, когда 3-й танковый корпус с захваченного плацдарма на восточном берегу Северского Донца повернул на север — опять-таки в полосу 6-й гв. армии. Для парирования этого удара были привлечены основные силы 69-й армии и резервного 35-го ск, которым пришлось сражаться вне подготовленных ими рубежей.
Можно и дальше приводить десятки цифр, характеризующих оборону фронтов, но сделаем проще — сравним армии двух фронтов, по которым пришелся главный удар противника.
6-я гв. армия имела два стрелковых корпуса, в первом эшелоне которых в полосе шириной 64 км оборонялись четыре стрелковые дивизии (15–16 км на дивизию), во втором — еще две и одна дивизия находилась в резерве (18–20 км на дивизию). Это не позволило создать в обороне достаточно высокие средние плотности артиллерии и противотанковых средств на направлении вероятного главного удара противника.
13-я армия, оборонявшаяся в полосе в два раза меньшей, чем 6-я гв. армия, к 1 июля имела в своем составе четыре корпуса (сд — 12, в среднем 0,34 дивизии на км фронта) — в три раза больше, чем в 6-й гв. армии, и в три раза больше орудий и минометов. Численность личного состава армии — 133,3 тыс. человек (плотность — более 4 тыс. человек на км фронта, а в 6-й гв. — менее 1,6 тыс.).
Поэтому средние плотности артиллерии в соединениях 6-й гв. армии, которые оборонялись на направлении главного удара противника, составляли: в 67-й гв. сд орудий и минометов — 12–13, ПТР — 15 на 1 км фронта (без учета 50-мм минометов и боевых машин ГМЧ); в 52-й гв. сд орудий и минометов — 15–16, ПТР — 13{145}. Средняя плотность противотанковых средств (без учета минометов) была еще меньше. Сравнительные данные по средним плотностям в тактической зоне обороны приводятся в «Сборнике материалов по изучению опыта войны», изданном в 1944 году. Эти материалы предназначались для использования в продолжающихся боях на советско-германском фронте и были свободны от конъюнктурных изысков некоторых послевоенных советских историков. «Сравнительная плотность на 1 км фронта артиллерийских средств дивизий первого эшелона составляла: в 13-й армии Центрального фронта — 19 орудий, в 6-й гв. армии — 9,5 орудия (с учетом полковой и дивизионной артиллерии и артиллерии усиления, дивизии второго эшелона средств усиления не имели). Степень сопротивляемости первым массированным ударам противника на Центральном фронте была значительно больше, чем на Воронежском»{146}.
И далее: «В отличие от Центрального, на Воронежском фронте основная масса истребительно-противотанковых артиллерийских частей и соединений была передана армиям первого эшелона. В резерве фронта из тридцати одного иптап и шести иптабр были оставлены лишь одна бригада и пять полков»{147}. На ЦФ в составе армейских и фронтовых артиллерийско-противотанковых резервов (АПТР) находилось 87 % всей истребительно-противотанковой артиллерии (37 % в армиях и 50 % во фронте), а на Воронежском — 67 % (51 % в армиях и только 16 % во фронте). С одной стороны, это позволило создать в армиях сильные противотанковые резервы. Так, противотанковый резерв 6-й гв. армии включал: две иптабр, два иптап и батальон ПТР (всего 45-мм орудий — 22, 76-мм орудий — 68, 120-мм минометов — 31, ПТР — 468, 10 тыс. мин на машинах и 2 тыс. на подводах), а также 27-й батальон собак — истребителей танков{148}. Но, с другой стороны, это, несомненно, сузило возможности командующего фронтом реально влиять на ход боевых действий при неблагоприятном развитии обстановки.
Обычно вопросы развития тактики оборонительного боя в наших военно-учебных заведениях рассматриваются на примере Курской битвы. Рисуются красивые схемы обороны соединений и частей, как правило, на примере 13-й армии ЦФ. В этой армии дивизии первого эшелона и их полки имели двухэшелонный боевой порядок. В результате все три и даже четыре оборудованные позиции в полосах обороны были заблаговременно заняты войсками. Боевой порядок 52-й гв. стрелковой дивизии 6-й гв. армии ВФ, оборонявшейся на направлении главного удара противника, да и полков был построен в один эшелон. Так что восемь стрелковых батальонов дивизии из девяти были растянуты в «ниточку» на фронте до 15 км. По существу, войсками была занята в основном только первая позиция. К тому же ее три траншеи, располагавшиеся на удалении всего лишь 100–200 м друг от друга, накрывались бомбами за один налет авиации противника.
Кстати, отчетные карты 6-й гв. армии, по которым можно было бы подробно изучить построение ее обороны, до сих пор засекречены и исследователям не выдаются. К чему бы это? Что за секреты и от кого скрываются в недрах Центрального архива?
Автор далек от мысли, что простым увеличением плотности сил и средств можно было бы остановить танковый таран Манштейна. В 1942 году Крымский фронт имел оперативную плотность 2 км на стрелковую дивизию. Но оборона не имела глубины, так как войска фронта, обладавшие превосходством в силах над противником (кроме авиации), все время пытались наступать. 11-я армия противника, которой командовал тот же Манштейн, прорвала оборону наших войск на участке шириной 5 км, и фронт рухнул.
Командование, создавая глубину обороны, должно так распределить силы, чтобы эшелоны оперативного построения (боевого порядка) могли поддерживать друг друга, а резервы всех видов — опираться на подготовленные рубежи и взаимодействовать со стрелковыми частями. Например, на ЦФ более продуманно подошли и к организации противотанковой обороны. Сказался большой боевой опыт командующего в ведении оборонительных боев. Так, на участке стрелкового полка все противотанковые опорные пункты (ПТОП) объединялись в противотанковый район (ПТОР), комендантом которого являлся командир стрелкового полка (опорного пункта — командир роты или батальона, их заместителями — артиллерийские командиры). Это обеспечивало централизованное управление всеми противотанковыми средствами в пределах полкового участка обороны. ПТОП, как правило, имел в своем составе 3–6 орудий калибра 45–76 мм, 2–3 отделения ПТР, а также огневые средства для борьбы с вражеской пехотой — взвод-батарею минометов и до отделения автоматчиков. Иногда в него включались отдельные орудия 122-мм и 152-мм калибра для борьбы с тяжелыми танками, а также до отделения саперов и реже 1–2 танка или САУ.
На Воронежском фронте 20 ПТОПов в главной полосе обороны и 8 во второй были вытянуты в линию. Возглавляли их артиллерийские офицеры. Это не способствовало более тесному взаимодействию с пехотой. Лишившись в ходе боя пехотного прикрытия, артиллеристы несли тяжелые потери от огня стрелкового оружия противника, что значительно снижало их возможности по борьбе с танками.
Разве могла 52-я гв. сд долго сдерживать наступление двух танковых дивизий СС, в составе которых было более 250 танков и около 70 штурмовых орудий? На участке прорыва шириной 6 км противнику противостояли на первой позиции менее четырех стрелковых батальонов и три ПТОПа. Положение не спасли и 39 устаревших американских танков 230-го отдельного танкового полка, расположенных в 6 км в районе Быковки, и противотанковый резерв армии. Еще быстрее была прорвана вторая полоса обороны 6-й гв. армии. На участке (иск) Яковлево, Лучки удару танкового корпуса СС противостоял один стрелковый полк в составе двух батальонов и подразделения 6-й мсбр 5-го гв. тк, основные силы которого располагались в 2–4 км севернее.
В десятках диссертаций и в официальных изданиях отмечается широкий и умелый маневр силами и средствами в полосе Воронежского фронта, в том числе и резервами, находящимися в оперативной глубине. Действительно, размах маневра впечатляет. В течение 6–8 июля на обояньское направление было переброшено с участков 38-й и 40-й армий три отдельных танковых бригады, четыре танковых полка, три истребительно-противотанковых бригады и восемь полков, два батальона ПТР{149}. Но при этом авторы, как правило, стыдливо умалчивают, чем же был вызван столь значительный размах сложных и массовых перегруппировок войск в ходе операции.
Созданные плотности артиллерии и противотанковых средств в тактической зоне обороны Воронежского фронта на направлении главного удара противника не были рассчитаны на отражение массированных танковых атак противника. Скорее всего, для командования фронта оказалось неожиданным применение противником в первом эшелоне пяти танковых и моторизованной дивизий. И наращивать усилия на угрожаемом направлении пришлось уже в ходе операции в условиях острого недостатка времени и под непрерывными ударами с воздуха. Это не всегда удавалось сделать своевременно, так как для совершения маневра, особенно не предусмотренного планом операции, требовалось значительное время. Между тем, чтобы успешно противостоять ударам противника, темп наращивания усилий на угрожаемом направлении должен превышать темпы его продвижения. В свою очередь, противник принимал все меры по срыву маневра с неатакованных участков и воспрещению подхода резервов из глубины. Выдвигающиеся части и соединения, прежде всего танковые и артиллерийские, подвергались непрерывным ударам противника с воздуха. Например, части 93-й гв. сд, готовившиеся к выдвижению в новый район, в 18.00 5 июля подверглись налету 120 самолетов противника, в результате которого потеряли 97 человек, 6 орудий и 4 миномета. Прикрывавшие войска зенитные части сами подвергались непрерывным ударам с воздуха. Так, выдвигавшийся на новые огневые позиции 1352-й зенап 26-й зенад в результате налета штурмовиков противника потерял 4 орудия, 2 пулемета, 20 автомашин и 90 человек личного состава{150}.