Лев Линьков – Малыш с Большой протоки (страница 8)

— Лежи, лежи, Ермолай Степанович, нельзя тебе вставать.

— Здравствуй, Ермоша! Вот мы и свиделись! — Степан Федотович часто заморгал, положил на тумбочку кулёчек. — Мать гостинцев тут тебе домашних прислала, твои любимые шанежки.

— Спасибо, батя! — Ермолай попытался улыбнуться, да не смог — всё лицо забинтовано. — Товарищ полковник… — начал было он.

— Всё знаем, — снова остановил его Суслов, — всё, что с тобой случилось, нам известно. По секрету скажу: большое дело ты сделал, что вытащил из пожара парня с мальчиком. Можно сказать буквально — не зря прошёл сквозь огонь и воду. Во-первых, потому большое, что людей спас, а во-вторых, мы от этого парня важные вещи узнали. За границу пробирался твой спасённый. И сам того не знал, что идёт на шпионскую связь.

— Как же так получилось? — удивился Степан Федотович.

— А так вот. Есть ещё в некоторых глухих деревнях, да и не только в деревнях, сектанты, исповедующие старую веру, (Церквей они не признают и собираются для молитв тайно.) Не суть важно для нашего разговора, кто именно, но оказывается, кое-кто из них служит одной западной буржуазной разведке. Хитро придумали наши недруги: использовать в своих целях предрассудки староверов. Парню этому подходит срок призываться в армию, а у них, сектантов, считается, видишь ли, грехом служить в армии. Вот вражеские слуги будто бы и вознамерились помочь парню избавиться от армейской службы. А сами замыслили сделать его своим связным.

— А мальчонку-то он зачем с собой тащил? — спросил Ермолай. — Мальчонка-то несчастный тут при чём?

— Во-первых, маскировка, вроде бы и впрямь грибники. А во-вторых, в подошву сапога мальчишки и было заделано шпионское донесение.

— Ловко орудуют! — изумился Степан Федотович.

— А как же! Шпионы-то, они не лыком шиты, — усмехнулся Суслов. — А парень и мальчишка и в самом деле братья. Только не из Максимовки, а из Павловки, совсем из другого района. Вот они какие дела.

— Такое и в лоб не влетит! — пожал плечами старший Серов.

— Ну, нам пора, — взглянул Суслов на часы. — Поправляйся, Малыш! Поправишься— и домой на побывку. Командование решило предоставить тебе десятидневный отпуск.

Полковник поднялся, посмотрел на крепко спящего Петекова и спросил, улыбнувшись:

— Как у вас со старшиной, мир или всё ещё воюете? — И объяснил Степану Федотовичу: — Тут нашла коса на камень — оба с характерцем.

«И «Малыш» и это ему известно!» — смутился Ермолай.

— Главное, чтоб всегда всё по правде было! — улыбнулся и отец.

ФИНСКИЙ ШАГ

Старшим наряда капитан Яковлев назначил ефрейтора Серова. Да, вчера перед строем заставы капитан огласил приказ, подписанный полковником Сусловым: сержанту Николаю Ивлеву присваивалось очередное воинское звание «старший сержант», ефрейтору Анатолию Сысоеву — «младший сержант», рядовому Ермолаю Серову — «ефрейтор», то есть старший солдат.

Ермолай сиял, хотя ему и было досадно, что по этому же самому приказу Сысоев стал младшим сержантом. По мнению Ермолая, воинские звания следовало бы присваивать не за одну только исправную службу, а и учитывая, доброе у человека сердце или злое, справедливо ли он относится к другим людям.

Как-то тут — Ермолай снова дежурил по кухне — зашла за кипятком Мария Петровна с Олежком. Сысоев залебезил — жена начальника! — угостил мальчика пирожком, а не успела Мария Петровна за порог перешагнуть, оттопырил губу и обозвал Олежка рахитиком. Знал, жирный индюк, что Ермолай не побежит кляузничать…

Вот за Колю Ивлева было приятно! Ему бы Ермолай, будь у него такое право, сразу присвоил звание «старшины».

— «Ефрейтор Серов»! А ведь звучит! — весело подмигнул Ивлев, помогая другу пришить на зелёные солдатские погоны по тоненькой ефрейторской лычке.

— Учтите, ефрейтор Серов, теперь с вас двойной спрос! — Вот и всё, что сказал старшина Петеков вместо поздравления.

Выписавшись из госпиталя, Ермолай от всей души поблагодарил старшину за то, что тот помог в трудную минуту. Петеков лишь усмехнулся: «За что меня благодарить? Вы бы разве на моём месте поступили по-другому?..» Сущий сухарь!

Так вот. Вчера Ермолаю присвоили звание ефрейтора, а сегодня капитан Яковлев впервые назначил его старшим пограничного наряда. Это не шутка — старший наряда! Это значит, что Ермолай отвечает за охрану целого участка советской государственной границы! Это значит, что Ермолай должен будет сам принимать решение, как действовать наряду, когда следует применять оружие, каким образом преследовать врага, если будет обнаружено нарушение границы.

Вторым в наряде был первогодок Рабиг Нуриев, скромный, застенчивый паренёк из города башкирских нефтяников.

Ермолай хорошо помнил, как нелегко давались ему самому первые месяцы пограничной службы, и старался, чтобы Рабиг побыстрее освоился с непривычной обстановкой.

Потеплее одевшись, насухо вытерев и автоматы и каждый патрон, они вышли в ослепительно сверкающий зимний день. Накануне целые сутки шёл мокрый снег, и на деревьях лежали большие белые шапки. Схваченные ночным морозом, они превратились в непосильный для молодых елей, берёз и сосен груз «кухту», как говорят в здешних местах. Деревца согнулись, многие ветви не выдержали тяжести и сломались.

На снегу образовался плотный наст.

Трудно теперь будет с ночёвкой тетеревам, глухарям и куропаткам: они любят ночевать, с разлёту нырнув в снег. А попробуй-ка пробей эту крепкую ледяную корку.

Серов и Нуриев должны были пройти несколько километров по дозорной просеке в тыл участка и выяснить: нет ли там следов неизвестных людей, признаков нарушения границы. Рабиг не научился ещё держать ровное дыхание и пыхтел, взбираясь на холмы, — подъём на лыжах «ёлочкой» давался ему с превеликим трудом. Переступая, он никак не мог перенести запятки лыж, не зацепляя одной другую, и нередко падал или скатывался обратно. Приходилось останавливаться, ждать, теряя время, и снова и снова объяснять, как лучше ходить на лыжах по насту.

Какой-то невиданно плотный наст образовался в этот раз на снегу! На что уж хорошо умел Ермолай читать следы, а и он едва распознал петли зайца-русака. Вот тяжести лося ледяная корка не выдержала. На острых краях глубоких лунок, пробитых копытами, красными смородинами замёрзли капли крови. До костей, наверное, ободрал сохатый ноги. Так он, бедняга, далеко не убежит — выбьется из сил и станет добычей волков.

Чуть было не пропустил Ермолай чью-то лыжню. Она пересекла просеку под очередным склоном, и её помогли заметить лишь слабые тени, отброшенные от косых лучей низкого зимнего солнца. Палками лыжник на просеке не пользовался — может, хотел меньше оставлять лишних заметных следов? Но и без этого Ермолай сразу определил: прошёл чужой человек.

Свернув по лыжне в сторону, противоположную границе, в лещинник, Ермолай увидел вскоре, что неизвестный пустил в ход палки. Неправильные очертания и зазубренные края вмятин не оставляли сомнений — лыжник пробежал после образования наста, то есть не ночью, когда ударил мороз, а под утро, вернее всего, уже утром, когда ледяная корочка уплотнилась. Расположение круглых вмятин указывало, что человек бежал споро, финским шагом, одновременно отталкиваясь обеими палками.

— Быстренько! — бросил Ермолай подоспевшему Рабигу.

В тайге идти на лыжах стало намного труднее — огибай деревья, перелезай через завалы, берегись коряг. Нуриев скоро начал отставать. Тут уж приноравливаться к нему было никак нельзя.

— Возвращайся на заставу, доложи всё начальнику! — приказал Ермолай Рабигу и побежал дальше один.

Он шёл широким шагом, быстро скользя по чужой петляющей лыжне. Короткий белый дублёный полушубок распахнут, ворот гимнастёрки расстёгнут, а всё равно жарко.

Чужая лыжня была видна теперь отчётливо. «Этот неизвестный человек ловко ходит на лыжах, — отметил мысленно Ермолай. — Всё время держит финский шаг… Пусть! В лесу финский шаг скорее вытянет силы. Успеть бы догнать его дотемна».

Начался очередной уклон. Деревья поредели. Невдолге должен быть большой овраг. Спустится в него нарушитель или обогнёт?.. Спустился. Уклон стал круче. Чужой след сбегал вниз двумя ровными полосами. Оттолкнувшись, Ермолай ринулся по склону, вздымая снежную пыль. Опять подъём, опять овраг. Самые неожиданные и крутые повороты в разные стороны. Скоро, совсем скоро Ермолай догонит нарушителя. Это его рукавица?!

Резкий толчок подбросил в воздух. Нелепо распластав руки, Ермолай пролетел сажени две и плюхнулся в снег, едва успев прикрыть лицо ладонью. Правая лыжа, задев за неприметный бугорок, с лёгким треском переломилась надвое; левая соскочила с ноги и, подпрыгивая, покатилась под гору. Не отряхиваясь, проклиная предательский пенёк, Ермолай шагнул и провалился в снег выше колен. Дотянувшись до потерянной чужаком меховой рукавицы, обругал себя, сделал ещё несколько шагов и остановился. Капли пота и тающего снега стекали по лицу.

Ермолай сел, пробил кулаком наст, зачерпнул в ладонь снегу, жадно проглотил. Потом поднялся и, то и дело проваливаясь, побрёл по лыжному следу. Путь опять шёл под уклон, и чужак не пользовался палками, след был едва виден. Под горкой наст кончился, снова чётко обозначились вмятины от палок. Лыжня свернула вправо. И тут вдруг три новых чужих лыжных следа пролегли среди кустов. След неизвестного слился с ними. Ермолай остановился. Обида, усталость, горечь поражения охватили его. Что делать? Бросить погоню, вернуться? «Нет, бежать, только бежать!» Новый поворот — и впереди за елями Ермолай увидел на опушке двух незнакомых пограничников на лыжах и перед ними человека в штатской одежде.