Лев Линьков – Источник жизни (страница 9)
— Горючего на сколько хватит?
— Часов на двадцать. А что стряслось-то? Почему шхуну не забрали?
— Капитан-лейтенант знает почему. Иностранцы там какие-то.
Выслушав доклад сигнальщика, Мугаров произнес:
— Добро!
«Хризантема» скрылась за гребнями волн, и спустя минут десять среднего хода радист поймал новые шифрованные радиограммы. Шифр был известен пограничникам; и вскоре командир читал текст депеши, предостерегающей кого-то о близости советского сторожевика.
— Так я и знал! — обрадовался Мугаров. — Теперь всю сеть вытащим. Понятно?
— Понятно, товарищ капитан-лейтенант! — поддакнул рулевой Платонов, хотя ему было еще невдомек, чему, собственно, радуется командир.
— Право руля на обратный курс! — скомандовал Мугаров.
Ясно, что «Хризантема» не заплуталась в океане. Старая самурайская хитрость! Радиосигналы и излишняя болтливость шкипера, который, словно нарочно, хотел во время обыска подольше задержать пограничников, подсказали Мугарову решение сделать вид, будто его удовлетворили объяснения японца, и отпустить шхуну с миром.
«Кит» вторично повернул к югу.
Вскоре в пределах видимости вновь показалась стройная шхуна. Словно играючи, она неслась по волнам, изумляя легкостью хода.
— Хорошо идет, чертовка! — не удержался от восклицания Платонов.
— Моряки приличные! — подтвердил Мугаров и приказал повернуть катер на тридцать градусов к востоку, а сам спустился в радиорубку и передал кодограмму на базу погрансудов.
Похоже было, что «Хризантема» намеренно дразнит пограничников: завидев катер, она быстрым маневром ушла на полмили в нейтральные воды, но через полчаса снова приблизилась к нашей зоне. Шхуна явно отвлекала «Кита», а Мугаров будто не замечал ее и продолжал путь на восток.
Миновали траверз мыса Ю…, а «Хризантема» все еще шла с правого борта параллельным курсом и не собиралась отставать от «Кита».
В третий раз вестовой принес несколько тревожных радиограмм. И тут «Хризантема» резко вильнула в советские воды. Теперь форштевень ее был направлен прямо на катер.
Повидимому, присутствие на шхуне иностранцев вернуло шкиперу прежнюю наглость, и он прибег к старому приему японских пиратов — угрозе тараном.
Не трудно было представить себе, чем это могло окончиться для небольшого сторожевика: «Хризантема» попросту рассекла бы его, как острый топор щепку.
— Скажи, пожалуйста, какие вежливые: хотят поздороваться за ручку, — сказал Майков.
— Пугают! — помрачнев, шепнул Яров.
Вдобавок к мотору японец, не считаясь со свежим ветром, рискнул поднять все паруса. Усы бурунов у форштевня «Хризантемы» вспенились. Накренясь на правый борт, она понеслась еще стремительнее.
Однако этот маневр произвел на Мугарова не больше впечатления, чем новая порция соленых брызг, брошенная ветром в лицо, — так, по крайней мере, подумалось Платонову. Капитан-лейтенант только прищурился. Уже отчетливо были видны фигуры стоящих на баке «Хризантемы» иностранных корреспондентов, когда он приказал сделать предупредительный выстрел из носового орудия.
Суда находились в это время друг от друга в каком-нибудь полукабельтове. «Хризантема», накренясь еще больше и едва не касаясь реями волн, повернула на девяносто градусов.
Мугаров посмотрел на часы и улыбнулся, представив себе все разочарование иностранных «путешественников», жаждущих острых ощущений, а может быть, и чего-нибудь еще…
Ровно через девять минут все объяснилось. И тревожные депеши, и настойчивые попытки шхуны отвлечь «Кита» подальше на юг, и пиратская угроза тарана — все это было звеньями единой цепи. Слева по носу появились два кавасаки — небольшие моторные боты для ловли рыбы ставными сетями. За ботами, в туманной дымке, виднелись силуэты скалистого берега.
«Издалека их принесло! — подумал Мугаров. — Зачем бы это? Своим ходом они бы сюда не добрались. Дело не обошлось без буксира «Хризантемы».
Кавасаки вслед за шхуной полным ходом удирали в океан, но у «Кита» было неоспоримое преимущество в скорости, и он отрезал им путь к отступлению.
— Эх ты! Капитан-лейтенанта не проведешь, — успел шепнуть Яров Пахомову.
«Кит» подошел к первому кавасаки, и Майков с Яровым на ходу перебрались с катера на палубу бота. Шестеро японцев-«рыбаков» поспешно выбрасывали что-то за борт. Однако грозный оклик главстаршины, державшего в руке пистолет, остановил их; японцы столпились у носового кубрика.
Второй кавасаки, пользуясь сумерками, попытался улизнуть в сторону, но пулеметная очередь, выпущенная с «Кита» в воздух, заставила японцев заглушить мотор.
На этот раз обыск дал совершенно неожиданные результаты: в рыбном трюме первого кавасаки все восемь отсеков были заполнены бидонами со смолой и креозотом. Низенький черноволосый шкипер счел за лучшее не отпираться, но и не признаваться ни в чем, — он просто отмалчивался. Тут дело пахло уже не обыденным хищническим ловом крабов или иваси, тем более, что на рыболовецком судне не оказалось ни одной сети!
На втором кавасаки успели побросать в океан все бидоны, но едкий запах креозота, державшийся в трюме, давал все основания для того, чтобы забуксировать и этот бот за кормой «Кита».
Креозот и смола предназначались для поливки лежбищ котиков, чтобы заставить животных покинуть советские берега.
Котики водятся в северном полушарии только на американских островах Прибылова, на Командорах, на небольшом острове Тюленьем и Курилах опять отвоеванных нами у японцев в 1945 году. Мугаров знал это. Конечно, это было известно и иностранным пассажирам «Хризантемы», безусловно хорошо осведомленным о цене дорогого меха на международных пушных ярмарках и аукционах.
На каждом кавасаки осталось по два пограничника. Один встал у штурвала, другой — у кубрика, куда была заперта команда.
Теперь можно направляться в базу!
А шторм разыгрывался не на шутку. К ночи он достиг восьми баллов. Шум моря стал беспрерывным. Волны, грохоча, падали на палубу, заглушая рокот моторов. Буксирный трос то натягивался, как струна, то давал слабину, и тогда «Кит» рывком бросался вперед.
Как ни привычны были к непогоде пограничники, но и они утомились от качки, от грохота бури, от колючих брызг, беспрерывно бьющих в лицо. Каждый новый удар волн, сотрясающий катер, отзывался во всем теле. В довершение ко всему резко похолодало.
А кавасаки болтались за кормой, вдвое уменьшая ход сторожевика и делая еще более опасной встречу с тайфуном, грозящим обрушиться с минуты на минуту. Но ведь именно на тайфун и рассчитывали японцы: их посудины хорошо переносят непогоду.
Темнота пала как-то сразу, будто небо задернули гигантским черным парусом. Мугаров не видел океана, но чувствовал по водяной пыли, сорванной с гребней волн: девять, а то и все десять баллов!
«Каково-то моим ребяткам на кавасаки?» Эта тревожная мысль не оставляла его ни на секунду.
На первом за кормой боте остались Майков и Яров, на втором — Пахомов и Ростовцев. Только бы никого из них не укачало!
И вдруг ветер как-то особенно свирепо хлестнул в лицо. «Кит» быстро заковылял на крутых коротких волнах.
Сторожевику не удалось уклониться от центра циклона. Налетевшие со всех сторон высокие крутые волны стремительно подбрасывали и мотали «Кита». Океан распоряжался небольшим кораблем, как хотел. От напряжения шпангоуты стонали, в такелаже на высокой ноте пел ветер, все судно дрожало, словно живое существо.
«Ураган!»— только успел подумать Мугаров, как «Кит» рванулся, словно пришпоренный.
— Так держать! — что было сил крикнул капитан-лейтенант рулевому и спустился с мостика. Холодная волна накрыла его с головой, будто щепку отделила от палубы — едва успел ухватиться за поручни. В следующее мгновенье «Кит» перевалился на другой борт, и Мугаров больно ударился коленями о металлические ступени трапа. Добравшись, наконец, до кормы, он убедился, что буксир болтался свободно.
Когда «Кит», взлетев на гребень, задержался, прежде чем снова ринуться в черную пропасть, капитан-лейтенант двумя прыжками достиг трапа, выждав волну, взобрался на мостик и, крикнув на ухо Платонову команду, стал помогать ему повертывать корабль на обратный курс.
Позади под покровом ночи уходили два кавасаки, два кавасаки с четырьмя пограничниками!
Мугаров чувствовал себя невольным виновником внезапной беды.
Товарищи по дивизиону считали его самым твердым, самым суровым командиром, а между тем он двое суток не мог успокоиться, когда в июне краснофлотцу Петрову перешибло тросом руку. Петров давно уже выписался из госпиталя, ходил в пятый рейс, а Мугарову было все еще не по себе. Он считал, что трос лопнул тогда по его недосмотру. А теперь четыре пограничника могут потонуть или, еще того хуже, попасть в плен! А они были для него больше чем подчиненные. Они были ему так же близки и дороги, как члены семьи. И этот богатырь главстаршина Майков, всегда улыбающийся добряк; он — сверхсрочник, только на-днях получил квартиру и собирался в Октябрьские праздники сыграть свадьбу. И сигнальщик Яров, заядлый спорщик, вечно топорщившийся по всякому пустяку, и Ростовцев с Пахомовым: один сибиряк, храбрец и первейший честности человек, другой — украинец, отчаянный, умный парень с хитринкой.
Все они были молодцами, любили службу и товарищей. Чем ответит Мугаров перед их родными, перед начальством и, наконец, перед своей совестью? Конечно, они не сдадутся без боя, но в такой темноте, при такой качке легко упасть — и тебя подомнут.