Лев Кузьминский – Привет, заморыши! (страница 30)
– Да ты хочешь Лею просто! – кричит Оксана. – Меня не хочешь! Ненавижу Лейку эту я! Сожгу ее всю! И платья ее сожгу!
Вечер у бабушки на даче. Шура жжет костер, кидает в него ветки, пьет пиво. К ней подсаживается Рома. Завороженно смотрит на огонь.
– Знаешь, я тут подумал: мы давно живем вместе, а так мало друг о друге знаем… – говорит Рома. – Мой психотерапевт сказал, что мне нужно попробовать интересоваться другими людьми.
Шура щелкает зажигалкой.
– Ну давай, интересуйся.
– Ты кем хочешь стать? Ну вот… я, например, думаю стать программистом. Да.
Шура протягивает Роме бутылку.
– А я хочу мочить гадов.
– Каких гадов?
– Всех. Ментом хочу быть.
Рома отпивает.
– Ого! Помогает от тревожности.
Шура еле заметно улыбается.
– Но в полицию не берут с диабетом, – говорит она. – Их вообще никуда не берут. Ни в летчики, ни в космонавты. Блин, меня так это задолбало! Сахар мерить, колоться… Я бы что угодно отдала, чтоб от этого избавиться.
– Понимаю.
– Да чё ты там понимаешь?
– Нет, я правда понимаю, что значит жить с какой-то неизлечимой болезнью, – серьезно говорит Рома.
– Ага, ну да. У тебя же потеют руки.
– Нет, ну если ты хочешь мое честное мнение… Если бы мне пришлось выбирать между диабетом и состоянием, когда ты ни с кем не можешь завязать близких отношений и всю жизнь проводишь в унынии, когда ты постоянно напряжен…
– О, пошло-поехало, – комментирует Шура.
– …ты вообще можешь себе представить, что это значит: «постоянно напряжен»? Так вот: если я мог бы выбирать, я выбрал бы диабет. Ну да, уколы. Но зато я мог бы быть счастлив.
Шура гогочет.
– Во дебил.
Они греются у костра. Шура подвигает свою ногу к Роминой. Их штанины соприкасаются.
Леша подбегает к костру с охапкой сухих веток, бросает их рядом с Шурой, прыгает на колени к Роме. Шура отодвигается.
– Рома, а тебя когда-нибудь оставляли на второй год? – спрашивает Леша.
– Нет.
– А меня хотят. Потому что я тупой. Я даже тупее, чем эта дура Оксана.
– Вечер бомбежа, – говорит Шура.
Рома щекочет Лешу. Тот смеется, вскакивает, убегает. Налетает на дерево.
– А-А-А!!!
Бабушкин встревоженный голос с веранды:
– Леша! Лешенька! Что случилось, ты где?
Леша с воем бредет к ней, бабушка уводит его на кухню.
Бабушкина кухня. В телевизоре шумное ток-шоу. На стене висит портрет серьезного Путина, рядом с холодильником – задумчивого усатого военного в тельняшке и орденах.
– Так-так, – Светлана Александровна прижимает к голове Леши прямоугольный тикающий прибор. – Давно надо было тебя аппаратиком полечить.
Бабушка прижимает аппарат к разным частям Лешиного тела и поглядывает в телевизор. Леша смотрит передачу не отрываясь.
– Все, на сегодня хватит. Иди уже спать, друг дорогой.
– Спать? Ну ладно, – неохотно говорит Леша и сползает на пол.
Бабушка переходит к Роме. Он снял рубашку и намочил волосы.
– Слышал новость?
Светлана Александровна расчесывает внука.
– Какую?
– Кто-то у вашей матери девять тыщ спер. Ну ты прикинь: девять! Голову на отсечение даю, что это ваша Оксаночка. Вот ты мне объясни: зачем, вот зачем Катя взяла эту Оксанку-засранку? Чего ей не хватало?
Леша повторяет «Оксанка-засранка» и хохочет. Бабушка тоже смеется.
– Ты представляешь, я попробовала ее, значит, аппаратом полечить, да? Который всю вашу семью по большому счету спас. Если бы я с тобой, Данькой и Лейкой в детстве не сидела, не знаю, что бы тогда с вами было, ребяты!
– Может, то же самое? – предполагает Рома.
Бабушка уязвлена.
– Да уж конечно. Что бы там Маркуша ни говорил, будто это антинаучно и всякое такое… – бабушка машет рукой. – Ну так вот: держу аппарат на ее головке светлой, а он мне такие цифры гадкие показывает! Тут-то я и поняла, что Оксанка эта… знаешь кто?
– Кто?
Леша повторяет «Оксанка-засранка» и хохочет.
– Как бы тебе сказать… Вот как можно было взять девку, когда ну видно прям, что аура темная? Ну темная у нее энергия, не спорь. У меня, когда я эту засранку вижу, перед глазами прям пятна плывут. Багровые.
– Когда на солнце смотришь, тоже пятна перед глазами, – замечает Рома.
– Вот ты все шутишь! Все вам смешно! Вспомнишь потом мои слова.
– Да я и так все помню, – говорит Рома. – Лучше бы побольше забывал.
– Ты, Рома, молодой еще, чтоб все забывать. А с этой девкой вы нахлебаетесь. Если Катя не опомнится и не вернет ее откуда взяла. Сдается мне, ее не случайно в том торговом центре оставили.
– Да уж, конечно, не случайно, – отвечает Рома. – А нарочно.
– Что ты со мной все споришь?
Бабушка берет ножницы и начинает его стричь.
– За Яну я больше всего переживаю. Дитё на глазах портится, капризной какой-то стала, поглупела. На кошмары жалуется. Лучше б Маркуша увез ее от всего этого назад во Францию.
– Может, Оксана еще адаптируется? – говорит Рома. – Я же как-то адаптировался.
– Кукареку! – Леша ползает под столом.
– Ну, ты маленьким был. Ты вообще другой. Ты всегда был тихий, робкий. Всех стеснялся, всего боялся.