Лев Корнешов – Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20 (страница 389)

— Я могу вам чем-то помочь?

— Не знаю, — она остановила на нем темный, малоподвижный взгляд, но, кажется, едва ли его видела. — Не думаю.

«Хлыбов невыносим, у него запой, — подумал Алексей. — Но это не причина, чтобы посреди ночи, без приглашения оказаться в квартире малознакомого мужчины, к тому же, Анна не похожа на взбалмошную девицу, чтобы так безрассудно рисковать своей репутацией и репутацией мужа. Или я, чего-то попросту не понимаю».

Алексей молча взял ее за руку. Она вдруг всхлипнула и отвернула лицо.

— Ужасно тяжело. Я не знала, куда себя деть.

— Разве у вас никого здесь нет?

Анна качнула головой.

— Я приехала с мужем. С первым мужем. Он умер.

— Давно?

— Два года уже.

— Он что болел?

— Разбился на дороге.

— А Хлыбов?

Анна невесело рассмеялась.

— Я, кажется, из тех вдов, которые за гробом мужа и пары башмаков не износили.

— Извините. Мне, наверное, не следовало бы совать нос…

Она дернула плечом.

— Все равно расскажут… другие. Представляю, сколько гадостей вы обо мне услышите.

— Да уж наверное.

— Это почему? — она вдруг повернула к нему лицо очень близко, глаза в глаза. — Или вы тоже станете говорить обо мне гадости?

— О женщинах гадостей я никогда не рассказываю.

— О-о!

Она рассмеялась низким, грудным смехом и вдруг порывисто прильнула влажным ртом к его губам. Он ответил, но Анна так же внезапно отстранилась. С усмешкой произнесла:

— Кажется, Алексей Иванович, вы собирались распорядиться насчет чаю?

— Ну… если хотите?

— Хочу.

Когда Алексей вернулся с кухни с двумя чашками дымящегося чаю, Анны Хлыбовой в квартире не было. Входная дверь оказалась слегка прикрытой. Запах табачного дыма и тонкий аромат дорогих духов остро подчеркивали внезапно образовавшуюся пустоту.

Он недоуменно пожал плечами. Цель столь позднего визита осталась не ясна, хотя он допускал, что «некуда себя деть» и «ужасно тяжело» — достаточно серьезная причина для такого характера, как Анна.

На следующий день с утра следователь Валяев произвел опознание найденного трупа родственниками потерпевшего. Затем отправился в центральную сберкассу, изъял фальшивые ордера, по которым были выданы деньги со сберкнижки Суходеева-старшего, копии лицевых счетов, выписки из служебных документов, отобрал объяснения у бухгалтера-ревизора сберкассы, подтверждающие подделку подписи и изъятие денег, допросил работников сберкассы. В оставшееся до обеда время он подготовил несколько письменных предписаний для прокурора — по мясокомбинату, училищу и сберкассе, — пусть Хлыбов решает сам дать им ход или нет, — отправил отдельные поручения в ГАИ и райотдел милиции по розыску мотоцикла «Восход» красного цвета без номеров. Наконец, докончив с бумагами, зашел в приемную.

— Людмила Васильевна, сколько в городе кладбищ?

— Было два до последнего времени. Но на старом долгое время захоронений не производили. Сейчас, я слышала, там отрыли котлован и бьют сваи. Кажется, под будущую школу.

— А новое?

— Туда ходит автобус, по четвертому маршруту. Алексей Иванович, вы завтракали сегодня?

— Как обычно, кофе с трюфелями.

— На обед у вас тоже — кофе с трюфелями?

— Вообще-то, я стараюсь меню разнообразить, — он улыбнулся и вышел из приемной.

…Новое городское кладбище имело вид неухоженный, с чахлыми, редкими березками и топольками, которые чуть возвышались над бесконечным лесом крестов и звездочек. Из-за отсутствия забора среди могил кое-где греблись куры и даже бродили козы, обгладывая кору на молодых деревцах, объедали поросшие майской зеленью, ископыченные холмики. Оградки вокруг некоторых могил были в основном сварные, из того же прокатного профиля, что заборы СПТУ и лечебного профилактория. Нередко догадливые родственники усопших оформляли дорогие сердцу могилы, выкладывая их по периметру стеклоблоками. В последнее время это, по-видимому, стало модой, и самая новая, «свежая» часть кладбища синела и блестела на солнце обильной стеклянной кладкой. Но попадались могилы, выложенные паркетной дощечкой, силикатным кирпичом, чугунными чушками и даже пластинами из нержавейки — кто как расстарается.

Кладбищенского смотрителя по фамилии Тутынин, инвалида войны без руки, Алексей отыскал в одном из примыкающих к кладбищу, деревянных, перекошенных домишек. Здесь он жил, здесь же и была городская похоронная контора.

Алексей представился, предъявил документ, который был тщательным образом изучен. И постановление.

— Эсхумация, стало быть? Опять? — пробормотал смотритель, возвращая бумаги.

— Почему опять?

Но смотритель, погрузившись в изучение книги регистрации умерших, вопроса не услышал. Толстым, корявым пальцем, предварительно послюнив его, он листал страницу за страницей, долго водил по графам.

— Как, говоришь, фамилие? Повтори?

— Калетина И… Гэ.

Инвалид воткнул палец.

— Нумер девяносто восемь. Ее нумер, гляди.

— Ее, — согласился Алексей.

— Сейчас узнаем, кто тут у нас занаряжен?

Инвалид порылся в столе и вытащил на свет «журнал выдачи нарядов». Минут через пять он нашел нужную строчку. Вслух по слогам прочитал:

— Ко-ма-ров!

— Это кто Комаров?

— Если не напился, то там… копать должон.

Алексей понял, что Комаров — это землекоп, который по выписанному наряду обслужил в прошлом году заказчика, то есть кого-то из родственников Калетиной. Вслед за смотрителем Тутыниным он отправился на кладбище. Ветер дул им в лицо и наносил ощутимо запах тления и нечистот. Тутынин, кажется, этого не замечал, но Алексей вскоре не выдержал.

— Вы покойников закапываете? Или так… присыпаете только?

— Это ты насчет запаху, что ли? Свалка у нас тут, по соседству. Рядом, считай, могилок пять вовсе засыпали паразиты. Только расчистим, через неделю, глянь — того больше. — Тутынин помолчал. — Я вот, погоди, узнаю, кто за умник свалку сюды распорядился устроить, завтра весь мусор с дрянью к нему на могилы велю перетащить, пусть придет помянуть родителей, недоносок.

Они пересекли новую часть кладбища, расцвеченную стеклоблоками, и остановились у крайних могил.

— Здесь она. Девяносто восемь.

Неприметный холмик земли, без памятника, с деревянной табличкой из крашенной фанеры, на которой написаны фамилия умершей с датами рождения и смерти, и регистрационный номер — девяносто восемь.

— Был у ней памятник, — словно извиняясь за могилу, пробормотал Тутынин. — Спалили кто-то. Родню проведали, видать, а когда напились, на костре спалили у ней памятник. За дрова.

— Николай Николаевич, вы, кажется, упомянули вначале о повторной эксгумации? Я что-то не понял вас?

Тутынин нахмурился.

— Это вроде как шутка у меня получилась. А тут реветь впору, в голос.

— Что так?

— А вот бабу помоложе схоронят когда, или девку какую, на другой день, считай, обязательно вытащат из могилы.

— Кто?