Лев Корнешов – Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20 (страница 127)

Я спустился вниз к Крюкову.

– Поздравляю тебя, Вадим, это блеск! Какой-то малости не хватило…

– Спасибо! – Он был возбужден, румянец во всю щеку. – Нет, я боялся, что Федя победит, он мог это сделать, но это не нужно сейчас!

– Как это не нужно? Ты его настраивал на проигрыш?

– Нет, ты меня неправильно понял, – взял себя в руки и спокойно, пожалуй, даже подчеркнуто холодно сказал Крюков. Он знал: победителей не судят, а он сегодня, чтоб там не говорили, победитель, и говорить о нем станут, как о фаворите, потому что Федор Нестеренко был сегодня фаворит, и многие увидели в нем реального претендента на сеульское золото.

Я это понял отчетливо и не стал лезть в бутылку, хотя в ушах, как колокольный звон, гремели слова Крюкова: «Я боялся, что Федя победит…»

Потом была многолюдная и шумная пресс-конференция, где Федор Нестеренко и Крюков купались в лучах славы. Джон Бенсон держался королем, Карл выглядел растерянно-отрешенным, точно никак не мог понять, что же ему помешало вырвать эту микрочастичку жизни, чтобы сейчас выслушивать не плохо прикрытые соболезнования, а принимать восторженные поздравления.

Тут мое внимание переключилось на другой объект, и он уже больше не выходил из моего поля зрения. Это была Кэт, она снова появилась в компании телевизионщиков.

10

Она была чертовски хороша в нежно-голубых джинсах, в распахнутой едва ли не до пупа красной рубашке с погончиками.

Трудно сказать, что вдруг заставило меня подняться с места и проталкиваться вниз, туда, где верховодила Кэт, и перед ней расстилались все – и Бенсон, и сразу оживший Карл, и Крюков, прикипевший плотоядным, жгучим взором к ее груди.

Я выждал, когда пресс-конференция пошла на убыль, встал у Кэт за спиной, отрезая ей путь к единственному в этом зале выходу. Она повернулась и отшатнулась от меня, как от привидения.

– Хелло, Кэт! – как старую подругу, весело приветствовал я девицу (краем глаза успел уловить, как отвисла от удивления челюсть у Крюкова).

– Это вы, мистер Романько… – не произнесла, а простонала Кэт.

– Собственной персоной. Не выпить ли нам, как старым, добрым друзьям, по чашечке кофе, а? Как в добрые времена? – Что-то накатило на меня, и я из кожи лез, ощущая прилив бешеной энергии и энтузиазма. Кэт стала послушна, как котенок. Многое я бы дал, чтоб прочесть то, что сейчас толклось в ее милой головке. Впрочем, я не думал оставить ее мысли в покое – она нужна была мне, Кэт, чтоб я смог что-то понять в той запутанной до тупика со смертью Майкла Дивера игре, участником которой невольно все еще оставался и я.

– Благодарю вас, мистер Романько. – Кэт была послушна.

– У нас в пресс-центре отличный кофе! – предложил я и, решительно взяв ее под руку, повел сквозь толпу, и все расступались перед нами, молча, с плохо скрываемой завистью. Наверное, в иной ситуации этот королевский проход оставил бы массу впечатлений, а тогда единственным моим желанием было как можно быстрее вывести ее отсюда и усадить в кресло в пресс-баре и начать… начать допрос.

Кэт было рыпнулась, пробормотав неуверенно что-то насчет другого места, чем пресс-бар, но я отрицательно покачал головой.

Мы заняли крайний столик у глухой стены, за своеобразной ширмой из пластмассовых разноцветных дисков с адидасовскими трилистниками, свисавшими с потолка на различной высоте. Еще по дороге сюда я успел шепнуть Сане: «Организуй бутылку вина и кофе», и едва мы опустились в кресла друг против друга, явился Лапченко и поставил поднос на стол. Как заправский официант, плеснул вершки мне в бокал, Кэт налил по самую каемочку.

– Благодарю вас, сэр, а теперь сделайте так, чтобы вас не было видно. Но недалеко, вы еще можете мне понадобиться, – тихо сказал я Сане.

Лапченко вспыхнул, был он человеком покладистым и добрым, как я уже говорил, но чувствителен до болезненности к вопросам чести.

– Я тебе потом объясню, – сказал я, расточая улыбки.

Когда Саня удалился, я поднял бокал и сказал невинно:

– За встречу, Кэт!

– Если вы это говорите искренне… – игриво произнесла она, уже приходя в себя.

«Ах ты, чертова кукла, – подумал я. – Ты еще позволяешь себе подобные вольности!»

Но вслух сказал почти… искренне:

– А почему бы нам не вспоминать приятное, забыв… э, некоторые неудобства, испытанные мной в Лондоне? Кстати, как вы выкрутились в той истории, Питер, наверное, был чудовищно зол на вас? Примите мои извинения!

– Я был галантен, как гость на королевском приеме в Букингемском дворце.

– Вы напрасно тогда убежали – это не была машина Питера… Я так и просидела до утра со связанными руками, пока появились первые прохожие. Это было не совсем вежливо с вашей стороны…

Тогда, в Лондоне, обнаружив огни настигавшей нас машины, я поспешно завернул в первый попавшийся проулок, затормозил и кинулся бежать в темноту, продирался сквозь какие-то заросли, ожидая выстрела в спину. Выходит, напрасно царапал физиономию…

– А что мне еще оставалось делать?

– Я боялась, что вы сдадите меня в руки полиции… Но вы не сделали этого, мистер Романько, и я благодарна вам… иначе, как вы догадываетесь, у меня могли бы возникнуть серьезные неприятности…

«Извини, подруга, но благодарности я не заслуживаю никак, – подумал я про себя. – При любых вариантах я не отвел бы тебя в полицию, хотя твое место там. Просто мне это было совершенно ни к чему…»

– А как сложилась ваша судьба после Лондона?

– Я сказала им, что буду заниматься чем-нибудь попроще…

– И Питер Скарлборо согласился с этим предложением?

– Он только сказал, чтобы я держала язык за зубами. Что я и делаю, хотя этот подонок Келли умудрился умыкнуть мои денежки… я-то в дом уже не возвратилась, боялась наткнуться на полицию, потому что не сомневалась, что вы выдали меня с головой, – выложила Кэт, как на духу.

– Слабак он, этот Келли. Бить человека со связанными руками может только подонок… Ну, да пусть живет, он свое рано или поздно получит. Что было дальше, Кэт?

– Я уже сказала, что распрощалась с ними. Тут подвернулось местечко в рекламном отделе «Био-сити», концерна, производящего витамины. И не жалею: мне пока еще есть чем привлекать публику, – закончила Кэт свой рассказ и совсем незаметно, неуловимо расправила плечи, отчего грудь колыхнулась вверх-вниз.

– Да, я видел, даже Бенсон был похож на домашнего пса…

– Бенсон, – в ее голосе проскользнуло высокомерие, – Бенсон – наш человек. – Но, спохватившись, что сказала лишнее, поспешно добавила: – Он рекламирует витамины для слабоумных детей… Бесплатно!

– А того человека, Кэт, которого вы так долго с моей помощью надеялись выловить в Лондоне, ну, вы помните, о ком идет речь?…

– Они не посвящали меня в детали, но кого-то они действительно хотели поймать на вашу приманку! – Она рассмеялась.

– Так вот его, – сказал я и, сделав паузу, уперся взглядом в Кэт, – вчера убили… здесь, в Вене. – По лицу Кэт поплыла смертельная бледность. – Его взорвали в собственном автомобиле. Кто бы это мог сделать – Питер Скарлборо или Келли, или они вместе? Ну!

– Я не знаю… не знаю. – На Кэт нельзя было смотреть без содрогания, так исказил ужас ее лицо – это была отталкивающая маска человека, заглянувшего в глаза смерти. А что я сказал такого, что могло испугать ее, вышедшую из игры? Поняла, что появились Келли и Питер Скарлборо, встречи с которыми она не желала? Ясно было одно: новость застала ее врасплох.

– Вы действительно не догадываетесь, кто это сотворил? – уже не надеясь на положительный ответ, просто для очистки совести, повторил я вопрос.

– Нет, я уже сказала вам, мистер Романько, не знаю. И вообще мне пора. Прощайте, – сказала, решительно поднимаясь, Кэт.

Я проводил ее до выхода.

Подошел Саня Лапченко. Он, кажется, дулся на меня, это легко читалось на его насупленном лице.

– Не обижайся, Саня, что не познакомил. Это была Кэт. Та самая девица из Лондона, помнишь, я рассказывал тебе?

– Это она? – Лапченко повернулся всем телом к выходу, но Кэт уже растворилась в толпе.

– Садись…

– Ты что-то узнал от нее важное?

– Ничего. Ровным счетом ничего. Просто почему-то захотелось поглядеть на выражение ее мордашки. Тащи пиво, да и «макдональд» нам не помешает, времени на нормальный ужин уже не хватит, писать нужно…

В пресс-баре не засиделись. У меня разболелась голова, и мы, поймав такси, отправились к себе на Ноебаугюртель, в отель. Поднявшись в номер, я прежде всего достал таблетку от головной боли, купленную вчера в аптеке. Лекарство было произведено фирмой «Био-сити», где трудится нынче Кэт.

Потом, когда голова пришла в норму, я сел за очередной репортаж – Киев вызывал меня в синюю рань, в пять утра по местному времени. Но как я не пыхтел, как не насиловал себя, ничего путного не вырисовывалось. Я знал, что обязан написать этот репортаж, но не мог выдавить из себя ни строчки. Это было сущее мучение – сидеть перед чистым листом бумаги и ощущать, что мозги у тебя застыли и их не раскачать, не разогреть, хоть из кожи лезь.

Я вышел из отеля на улицу. Некоторое время постоял в раздумье, но потом двинулся направо – в направлении Шпортхалле, где был небольшой, но уютный скверик с зеленым свежим газоном и цветущими японскими вишнями.

И не заметил, как следом тронулся с места автомобиль.

Он поравнялся со мной на Урбанлоритцплатц, когда я собрался переходить на противоположную сторону улицы.