Лев Колодный – Ленин без грима (страница 59)

Для этого первым делом его необходимо было закрыть для свободного прохода — раз; прекратить службу в соборах и церквах, а она шла начиная с XII века — это два; выселить всех монахов, мужчин и женщин, всех служащих, таких, как историк Бартенев, — три; установить охрану, одним словом, превратить Кремль в неприступную крепость — это четыре.

«Мы медленно продвигались мимо Потешного дворца к Троицким воротам, — завершает свой рассказ „Въезд Владимира Ильича в Кремль“ не раз цитировавшийся мною мемуарист, — когда вдруг на всех парах вкатил самокатчик латышского батальона и подал пакет, в котором я прочел рапорт командира батальона, что латышские стрелки по боевой тревоге выступили и маршем двигаются к Кремлю. Сделав распоряжение коменданту о принятии батальона и о расквартировании его, мы сели в автомобиль.

— Немедленно подымите над Кремлем Красное знамя революции, — сказал я тов. Малькову.

— Есть, — ответил он мне по-матросски.

И мы двинулись дальше. Башни Кремля все еще венчали громадные двуглавые орлы — эта эмблема старого, одряхлевшего и уже отжившего мира. Не прошло и часа, как над Кремлем взвилось красное знамя — знак революции и победы над буржуазным миром, знамя нашей борьбы за социализм…» Такая вот бурная фантазия овладела старым большевиком, когда он сочинял свой очерк. Матроса Малькова не было в Москве, он еще занимался делами Смольного. И флаг он в тот день за час не водружал, даже если бы очень захотел, за минуты это сделать невозможно, Павел Мальков в «Записках коменданта Кремля» пишет, что задание установить флаг получил лично от Ленина «вскоре после переезда правительства».

«Товарищ Мальков, надо бы на здании Судебных установлений водрузить Красное знамя. Сами подумайте, Советское правительство — и без знамени. Нехорошо», — якобы сказал Ильич коменданту, сочинявшему свои мемуары лет так через пятьдесят после Октября. Можно ли так долго помнить такую многословную цитату?!

Задание поручил бывший матрос кремлевскому слесарю по фамилии Беренс, он-то, просидев несколько дней на крыше, и сделал прочное гнездо, куда установили флаг. Этот же слесарь выполнил и другое важное поручение — починил сломанные часы. Другой умелец, художник Черемных, заставил куранты играть большевистскую музыку. Вместо «Коль славен наш Господь в Сионе» зазвучал «Интернационал». Это факт.

Но, конечно, водружение флага случилось не в первый день появления вождя в стенах Кремля, а когда были исполнены другие первоочередные дела. При всем желании даже поселиться в нем удалось не сразу. Неделю жил Ленин в «Национале». После чего переехал в двухкомнатную квартиру в Кавалерском корпусе, располагающемся на улице, носившей название Дворцовой, большевики переименовали ее в Коммунистическую. Она тянется от Троицких ворот мимо зданий, притулившихся к стене.

Пока жил в гостинице, первым делом навел справки о наличии денежных знаков в Экспедиции заготовления государственных бумаг. Сохранилась по этому поводу запись: «Кредитные билеты: 17 керенок 25 м (250) 30 м (100) 1 м (1-10)». М — значит миллионы. В скобках номиналы рублей. Скоро-скоро машины, печатающие деньги, заработают на невиданных оборотах, и мир впервые узнает о чудовищной гиперинфляции, не описанной до Ильича ни одним политэкономом. Операцию, задуманную у шалаша в Разливе, он реализует, как обещал.

Из «Националя» проложены были первые маршруты по Москве, где начались выступления на многолюдных митингах, речи эти длились по часу и более; эту традицию в наше время развил на Острове свободы Фидель Кастро, чьи публичные заклинания длились по нескольку часов.

Я глубоко убежден, что помимо ораторского таланта наш вождь обладал ярко выраженной способностью к коллективному внушению толпы, к массовому ГИПНОЗУ, иначе нельзя объяснить причину его мощного воздействия на слушателей. Первые выступления прошли в Политехническом музее, в замечательной аудитории, в Лефортове, в манеже Алексеевского военного училища, в Московском Совете на Тверской.

Ночью машину задерживает патруль; словам, что именно он — Ленин, солдаты не верят, ведут для опознания в Дом Союзов, где недоразумение разъяснилось. Это лишний раз доказывает, что уважаемый Бонч-Бруевич не прав, когда описывает сцену въезда в Кремль, где Ильичу якобы все отдавали честь и вытягивались перед ним в струнку.

Пока Ленин каждый день заседал на чрезвычайном съезде Советов, где ратифицировался мирный договор с Германией, в Кремле шел ремонт.

На заключительном, четвертом заседании вечером 16 марта делегаты съезда узнали, что столицей отныне является не Питер, а Москва. Им ничего не оставалось, как только проголосовать за это решение. Как видим, столь важное событие в жизни народа, двух великих городов, затрагивающее интересы миллионов людей, произошло в стране, где власть захватили большевики, без всякого обсуждения в высшем законодательном органе.

Живя в «Национале», Ленин следовал в Кремль, в здание Судебных установлений, где находился его кабинет, пешком. Никто его в пути не охранял, никто не узнавал. В первую квартиру в Кавалерском корпусе латышские стрелки принесли самую лучшую мебель, какую нашли в дворцовом, царском имуществе. Как пишет один такой стрелок — Э. Смилга: «Мы заставили квартиру Ильича позолоченными стульями и креслами, обитыми шелком и бархатом, зеркальными шкафами, массивными столами и т. д. Уж очень хотелось нам сделать любимому человеку удовольствие. Но когда Ленин осмотрел приготовленную квартиру, он остался недоволен. Ему не понравилась роскошная мебель, и он велел заменить ее простой, обыкновенной».

Когда готовили квартиру в здании Судебных установлений, то уже знали вкусы ее будущего хозяина, и больше такой ошибки не повторили. Как свидетельствует комендант Кремля Павел Мальков: «Мебель мы подбирали вместе с Бончем только самую необходимую. Знали, что никаких излишеств Ильич не допустит. Установили две простые металлические кровати Ильичу и Надежде Константиновне, два письменных стола и один обеденный, совсем небольшой, примерно 1,5 на 2 метра. В столовой у стенки я поставил скромную деревянную этажерку, установил в прихожей несколько книжных шкафов, поставил полдюжины стульев, вот и вся мебель квартиры председателя Совнаркома».

Промашку дали комендант и управделами только с ковром. И с креслом. На полу перед столом в кабинете они расстелили большой ковер. А перед столом поставили широкое мягкое кресло. Этот ковер комендатура взяла в одной из комнат, где хранилось множество таких ковров.

— А это зачем? Я по такому ковру и ходить не умею.

И приказал убрать ковер и кресло.

Все, взятое мною из воспоминаний бывших сотрудников Ленина, стало достоянием народа задолго до выхода их воспоминаний в свет. Молва распространяла далеко за стены Кремля все подробности из жизни Владимира Ильича. Простые металлические кровати, простое кресло с плетеным сиденьем придавало главе нового правительства, его власти такую мощь, с которой не могли соперничать силы дивизий.

В этом смысле вождь большевиков дает сто очков вперед народным избранникам, чиновникам, поспешившим сесть в роскошные иномарки, въехать в квартиру, предназначенную Леониду Ильичу Брежневу, построить каменные хоромы, которых не имели секретари обкомов и горкомов, располагавшие казенными деревянными дачами.

Естественно, что ни о каких счетах в банках, тем более зарубежных, не могло быть и речи, хотя в прошлом, до вступления в должность, Ленин являлся клиентом «Лионского кредита», хорошо знал преимущества хранения денег на расчетном счету… И это обстоятельство придавало ему дополнительную силу, когда обращался к слушателям в солдатских манежах, на митингах в заводских цехах и в залах заседаний разных собраний, съездов, конференций, до которых так охочи были в первые годы своей власти большевики.

Все смотрели не только на Ленина-оратора, но и на его костюм. После возвращения из-за границы прошел почти год. Костюм, купленный там, поизносился. О том, что вождю партии надо бы обзавестись новым, за него решили Свердлов и Дзержинский, для реализации своего замысла они привлекли коменданта Кремля. Мальков достал материал и привел в комендатуру портного. Прошедшие в кабинет Ильича соратники подготовили его к тому, что с него должны снять мерку. Под напором троицы Ленин уступил, обзавелся новым костюмом. Так что стало у него их два.

Перед приездом в Москву секретарь Совнаркома и управделами своей властью в нарушение ноябрьского декрета (в связи с гиперинфляцией) увеличили председателю жалованье — с 500 рублей в месяц до 800 рублей, за что схлопотали строгий выговор. Конечно, и эта его реакция не осталась секретом для всех, кто работал с Лениным; такие поступки пробуждали в сердцах людей веру и надежду в то самое мифическое «светлое будущее», которое сулил им Ильич в выступлениях и статьях, придавали силы преодолевать чудовищные трудности, которые катились лавиной на всех, кто пошел по пути к социализму, будь то по своей воле или насильно.

Наконец, хочу сказать о кремлевской квартире Ленина, в прошлом интереснейшем музее Кремля, ликвидированном при Борисе Ельцине иванами, не помнящими родства. Ее ремонтировали почти два месяца. Новоселье Ильич справил накануне праздника 1 Мая. И прожил тут до мая 1923 года. До него здесь жил, как я сказал, в казенной квартире прокурор судебной палаты. При осмотре будущего жилища квартира понравилась. Тогда в ней обитали сторожа, и в комнатах царила, по словам Надежды Константиновны, «особенная грязь». В мемуарах она лаконично сообщает, что «планировали нам дать кухню и три комнаты».