Лев Колодный – Ленин без грима (страница 37)
Итак, Ленин пригласил в ресторан молодого партийного функционера швейцарской социал-демократической партии товарища Фрица Платтена, его хорошо знал, как своего сторонника, настроенного революционно. Тут мне бы хотелось сделать давно задуманное отступление относительно роли ресторанов в партийной жизни. Гитлер и его клевреты, национал-социалисты, оттачивали свои идеи относительно Третьего рейха (светлого будущего немцев), превосходства арийской расы, германцев (гегемона народов мира) и тому подобного бреда в мюнхенских пивных. И Ленин с соратниками, русскими и иностранными, решал мировые и национальные проблемы в кафе и ресторанах. Поэтому, проходя по ленинскому маршруту в Цюрихе, узнаешь о достопримечательностях особого рода: ресторане клуба «Айнтрахт», ресторане «Кауфлейтен», кафе «Цум шварцен Адлер», ресторане «Швенли», кафе «Астория», ресторане «Штюссигоф», ресторане гостиницы «Цур Линде», наконец, ресторане «Церингергоф», где состоялся прощальный обед уезжавших в Россию революционеров.
«Я застал Ленина и еще нескольких товарищей за обедом в ресторане, — пишет Фриц Платтен. — Отсюда отправились в кабинет правления партии, находившийся рядом, и здесь вполне официально Ильич предложил:
— Мы уполномочиваем вас говорить с Ромбергом (послом Германии в Берне
Вспомним: после ареста Ленина в Австрии, в начале войны, по подозрению в шпионаже потребовалось двенадцать дней, чтобы решить, в общем-то, простой вопрос об его освобождении. Главным доводом для выхода из тюрьмы на свободу послужила аттестация Ильича как врага царского правительства…
В германском посольстве в Швейцарии хорошо знали, что Ленин и его соратники по партии — ярые враги не только царского, но и Временного правительства. Германским чиновникам в Берне и Берлине для решения проблемы, которой занимались кайзер, правительство, несколько министерств (железнодорожники подали срочно два классных вагона!) потребовалось менее двух дней! Аудиенцию у посла, как говорилось, Платтен получил 4 апреля. Телеграммой, помеченной «6 апреля, 1 час 35 минут», был дан официальный ответ: «Дело улажено в желательном смысле. Отъезд из Готмадингена, по всей вероятности, состоится в субботу вечером. Прошу завтра, в пятницу, в 9 часов утра телефонировать. Ромберг».
Так Германия зажгла зеленый свет перед поездом с большевиками. Когда все решилось, как пишет Платтен: «К концу аудиенции г-н Ромберг спросил меня, как я представляю себе начало мирных переговоров…» Как видим, опытный дипломат, а дал маху, проговорился, высказал сокровенное во время беседы с посредником, швейцарским подданным, который полномочий на такие авансы не имел… «На меня этот вопрос произвел тягостное впечатление, — пишет Платтен, — и я ответил, что мой мандат уполномачивает меня исключительно на регулирование чисто технических вопросов». Но вопрос-то был политический, притом сверхважный, выдававший сокровенные вожделения германского правительства и Генерального штаба.
Почему такая срочность? Почему германцы практически согласились на все условия, поставленные Лениным, согласились даже не проверять у отъезжающих документов?
Второй пункт протокола об условиях переезда гласил: «Ни при въезде в Германию, ни при выезде из нее не должна происходить проверка паспортов или личностей». Без паспортов немцы знали, кому давали вагоны. Первым подписал протокол Ленин, его жена, затем Зиновьев, Радек и другие соратники, настроенные решительно на мировую революцию, на поражение России.
Вагон, который заняли тридцать два эмигранта первой партии отъезжающих во главе с Лениным, стал фактически троянским конем. С его помощью германцы-троянцы заслали в в крепость врага ударную силу. Она смогла сделать то, что не удалось в течение трех лет дивизиям германского вермахта на полях Европы, прорывавшим позиции русских войск.
Если кто из приверженцев нашего вождя все еще сомневается в такой постановке вопроса, то в доказательство тезиса о троянском коне сошлюсь на прямодушное высказывание той дамы, что второй после Ленина подписала протокол условий проезда через Германию, я имею в виду «фрау Ленин», как она сама себя обозначила на документе.
«Конечно, германское правительство, давая пропуск, исходило из тех соображений, что революция — величайшее несчастье для страны (т. е. России
В Берлине понимали, революция — «величайшее несчастье для страны», но большевики так не считали. Но приняли срочно общее решение, которое никогда большевикам Россия, о которой так пеклась «пролетарская партия», не простит, чему свидетельством — лавина современных публикаций.
В день посещения Платтена посольства в Берне посол фон Ромберг доносил в МИД, в Берлин: «Секретарь социал-демократической партии Платтен разыскивал меня по поручению группы российских социалистов, вождями которых, в частности, являются Ленин (sic!) и Зиновьев (sic!), чтобы передать просьбу о незамедлительном разрешении на проезд некоторого числа (от 20 до максимум 60 человек) наиболее выдающихся эмигрантов…При нашей исключительной заинтересованности в их незамедлительном отъезде я настоятельно советую срочно дать разрешение, приняв все поставленные условия…»
Спустя несколько дней после осуществленной акции кайзер Германии Вильгельм II обратил внимание рейхсканцлера фон Ветман-Гольвега, что, по сведениям из газет, ему стало известно, что русские эмигранты, стремящиеся на родину, встречают в этом противодействие Англии и Франции, он же, со своей стороны, считает: «Я бы не стал возражать против просьбы эмигрантов из России…» В тот же день, 11 апреля, канцлер телеграфировал кайзеру:
«…Немедленно с началом революции в России я указал послу Вашего величества в Берне установить связь с проживающими в Швейцарии политическими изгнанниками из России с целью возвращения на родину, поскольку на этот счет у нас не было сомнений, и при этом предложил им проезд через Германию…» Эту заинтересованность германской дипломатии к эмигрантам, к социалистическим партиям хорошо выразил в то время другой посол Германии в Дании, граф Ранцау: «Можно считать, что, по всей вероятности, через какие-нибудь три месяца в России произойдет значительный развал, и в результате нашего военного вмешательства будет обеспечено крушение русской мощи».
Спустя две недели после проезда Ленина через Германию представитель МИДа при германской Ставке телеграфировал руководству:
«Ставка, 21 апреля.
Верховное Главнокомандование передает сообщение политической секции Генерального штаба в Берлине. Штейнвакс 17 апреля 1917 года телеграфирует из Стокгольма: въезд Ленина в Россию удался. Он действует в полном соответствии с тем, к чему стремится».
Все эти цитаты взяты из изданной в 1957 году в Берлине на немецком языке книги Вернера фон Хальвега «Ленин следует в Россию, 1917 г.» (на русском вышла в 1990 году в Москве). В мемуарах известного военачальника Эриха Люддендорфа «Мои военные воспоминания», изданных в Берлине в 1919 году, с генеральской прямотой, без опасения вызвать дипломатические осложнения Германии с главой Советской России, сказано:
«…Посылая Ленина в Россию, наше правительство возложило на себя особую ответственность. С военной точки зрения это было оправдано».
По воспоминаниям Е. Усиевич, жены Григория Усиевича, бравшего власть в Москве в октябре 1917 года, на швейцарско-германской границе вагон «микст», полумягкий-полужесткий, прицепили на пустынной станции к германскому поезду. Эмигранты ехали, взяв с собой шоколад и другие продукты. К их удивлению, немецкие власти, желая, очевидно, показать едущим в Россию русским, что к концу третьего года войны у них еще есть неисчерпаемые запасы продовольствия, распорядились, чтобы нам был подан ужин. Не зря немецкие власти кормили большевиков, знали, что те отработают бесплатный ужин.
Другой пассажир «троянского коня», Яков Ганецкий, один из ближайших, доверенных лиц вождя, пишет: «Специальный вагон подан. Через 15 минут мы уже катимся в Стокгольм. В отдельном купе уселись Владимир Ильич, Надежда Константиновна, Зиновьев, Радек и я. Беседа затянулась до поздней ночи…»
Все в эйфории. Трое из них не знали, что спешат к своей гибели.
И Зиновьева, и Радека, и Ганецкого приволокли на Лубянку… Не избежал этой участи Фриц Платтен. После Октября он своим телом прикрыл Ленина, когда в него стреляли. В 1937 году расстреляли жену верного Фрица, а его самого отправили в лагерь, где уморили в 1942 году.