Лев Колесников – Тайна Темир-Тепе (страница 12)
Она уже собралась спускаться со стены, когда ее внимание привлек звук приближавшегося самолета. Над крепостью, как раз над головой Джамиле, самолет качнул крыльями и, накренившись носом, круто и резко снизился.
Стали отчетливо видны все его детали: колеса, обутые в обтекатели и делающие самолет похожим на мохноногого голубя, алые звезды на крыльях, блестящие козырьки перед кабинами авиаторов. Самолет проплыл так низко, что Джамиле со стены наблюдала за ним не снизу, а сбоку и хорошо разглядела две головы в коричневых очкастых шлемах.
Сделав над крепостью круг, самолет еще раз качнул крыльями. Из передней кабины поднялась рука в черной перчатке и помахала Джамиле на прощанье, после чего самолет взмыл вверх и, быстро уменьшаясь в размерах, стал удаляться. А Джамиле долго еще крутила над головой косынкой…
Снизу ее позвали. Оглянувшись, она увидела, что все садятся на лошадей. При этом ей бросилось в глаза, что некоторые всадники были чем-то возбуждены и проявляли беспокойство. Особенно почему-то нервничал Уразум-бай. Когда Джамиле подходила к своей лошади, Уразум-бай говорил:
– Прилетел, улетел… Какого черта ему тут надо!
Иван Сергеевич выразительно посмотрел на Уразум-бая, и тот замолчал.
– Знаю я этих летчиков, – сказал Зудин. – Любители они похулиганить. Видали: только что носился над самой крепостью и не успел отлететь, как опять начал снижаться… Ну, двинемся понемножку.
Тронулись. Джамиле и Ляйляк-бай ехали позади, остальные, как бы случайно, немного от них оторвались и о чем-то вполголоса переговаривались. Вдруг Уразум-бай закричал:
– Смотрите! Нам навстречу идет человек.
– Поедем навстречу, – предложил Зудин.
Уразум-бай почему-то начал испуганно озираться.
Одинокий путник оказался молодым парнем в запыленном комбинезоне, с кожаным шлемом в руках. Светлые волосы его слиплись от пота, он тяжело дышал. По всему было видно, что путник очень торопился. Подойдя, он поздоровался и, устало улыбнувшись, заговорил, обращаясь к Зудину, в котором, видимо, признал русского.
– Товарищ… Простите, не знаю вашей фамилии… У нас отказал мотор, и мы сели на вынужденную. Летчик случайно, и к счастью, увидел вас, когда мы пролетали над этими развалинами, послал меня к вам за помощью. Пожалуйста, доставьте меня на станцию. Оттуда я смогу дать телеграмму о нашем местонахождении…
На лице Ивана Сергеевича мелькнула довольная ухмылка.
– Все понятно, – сказал он. – Сейчас я подробно объясню джигитам. Они люди обстоятельные и любят ясность во всем. Я надеюсь, они согласятся помочь вам, и мы сделаем для вас все, что нужно. А пока побеседуйте вот с этой девушкой, она хорошо знает русский язык…
Тем временем Ляйляк-бай отъехал в сторону и в одиночестве озирал степные просторы.
Механик Иванов направился к Джамиле и, разглядев ее, воскликнул с откровенным восхищением:
– Какая вы красивая, девушка!
Джамиле звонко рассмеялась.
– Неужели? Я черная-пречерная, худенькая-прехуденькая. А русские девушки белые. – И, прервав себя, спросила другим тоном: – Почему вы сказали, что вас послал летчик? А вы разве не летчик?
– Нет, – с грустью признался он, – я механик. Но я буду переучиваться на летчика, начальник мне обещал…
– Это хорошо.
– А вам нравятся летчики?
– Человек, который летает, – смелый человек, а девушки любят смелых.
– Вот вы какая… А где вы живете?
Джамиле ответила.
– Подумайте! – обрадовался механик. – Мы совсем рядом с городом и часто бываем там. Может быть, вы дадите адрес, и я смогу вас увидеть?
– А зачем? Впрочем, я зря спрашиваю: я уезжаю и вернусь в этот город не скоро. Может быть, только после войны…
– Жаль. А мне бы так хотелось встретиться с вами! Скажите хоть свое имя.
– Меня зовут Джамиле Султанова.
– А я Алексей Иванов.
В это время к ним подъехал Зудин.
– Друзья мои, – сказал он, – как ни жаль, но вашу беседу придется прервать. Солнце садится, а мы решили еще подъехать к самолету, сказать летчику, что все будет в порядке. Это почти по пути. Ты, Джамма, отдашь своего коня этому молодому человеку, а сама сядешь к деду за спину, и потихоньку поедете прямо домой. А наше дело теперь спешное, сама понимаешь…
Джамиле без всяких разговоров слезла с коня и передала поводья Иванову. Тот принялся благодарить ее и извиняться за неудобства, которые причинил ей.
– Ничего, ничего, – успокоила его Джамиле. – Не каждый же день у вас вынужденная посадка.
Иванов в последний раз посмотрел ей в лицо, и они простились. Группа всадников во главе с Ивановым поскакала в направлении, где приземлился так неудачно самолет, а Ляйляк-бай с Джамиле за спиной направился в другую сторону.
Если бы Джамиле в тот вечер знала, какое огромное значение имеет факт ее встречи с Ивановым, она бы, конечно, не согласилась с ним расстаться, да и запомнила бы многое, на что теперь не обратила внимания. Да и этого белобрысого парня не очень хорошо запомнила. Мысли ее все время были далеко. Она думала о войне, о судьбе отца, о своей будущей жизни на фронте. С этими мыслями она и проделала путь от Темир-Тепе к «Кызыл-Аскеру» без особых приключений, если не считать того, что почти в самом начале пути они увидели, как ночь разорвало мощное зарево за горизонтом. Степной пожар. Что там горело? Трудно сказать…
Следующий после поездки к Темир-Тепе день Джамиле провела в обществе Ивана Сергеевича. Вначале ей это не нравилось, так как хотелось поговорить со старым Ляйляк-баем, а тот почему-то был не расположен к разговорам и явно избегал оставаться наедине с внучкой. Джамиле даже обиделась: последний перед разлукой день в этом доме, а дед с ней и поговорить не хочет… А Иван Сергеевич был необычайно ласков и внимателен. Он оказался радушным человеком и приятнейшим собеседником.
Джамиле расспросила его о встрече с летчиком и о том, как ему помогли. Зудин сказал, что о потерпевших аварию авиаторах можно больше не беспокоиться. На аэродром дана телеграмма, кроме того, он, Зудин, попросил Уразум-бая, чтобы тот заехал в город и рассказал там кому следует более подробно о месте нахождения самолета. Сейчас, по всей вероятности, на место вынужденной посадки уже прибыли другие самолеты. Потом Иван Сергеевич стал рассказывать увлекательные истории, связанные с крепостью Темир-Тепе. Вечером он помог Джамиле сесть в поезд, пожелал ей счастливой встречи с отцом и, пока девушка могла его видеть, стоял на перроне и махал фуражкой.
Глава третья
Тот вечер запомнился молодым авиаторам во всех деталях. Еще бы – тяжелое летное происшествие! Все курсанты и раньше знали, что в авиации бывают неприятности, но раньше все это было как-то отвлеченно и не касалось хорошо знакомых людей, а тут Дремов и Иванов… Впоследствии было немало трагических случаев, но этот запомнился курсантам на всю жизнь своей таинственностью.
Начало вечера было веселым. Сменившись с наряда, в казарму примчался Санька. Он был посыльным при штабе, и его сразу же окружили товарищи.
– Нет ли чего новенького?
– Есть, братва. Отличные новости!
– А ну, выкладывай, да ври поменьше.
– Самая свежая утка! – Санька обвел всех загадочным взглядом.
– Да говори ты!
– Пены меньше!
– Сегодня инструкторы летают в последний раз. Завтра у них выходной, а потом будут заниматься только нами. Скоро будем летать! Поняли?
– Ура, качать Саньку!
Саньку швырнули к потолку. Перебирая в воздухе ногами и руками, Санька взмолился:
– Хватит! Уроните, черти!
Всех охватило буйное веселье. Шум поднялся невообразимый. Кто-то грохотал кулаком по тумбочке, кто-то выбивал дробь каблуками, кто-то хлопал в ладоши, и почти все изображали на губах духовой оркестр. В момент, когда шум достиг апогея, открылась дверь каптерки, и старшина, не выходя из нее, прорычал:
– Пр-р-рекратить!
Мгновенно стало тихо. Дневальный вытянулся, словно штык проглотил, все торопливо разошлись. Сережка, который дирижировал импровизированным «духовым оркестром», предупредил Валентина:
– Сейчас старшине попадаться нельзя: он еще не набрал поломойную команду.
Они вышли в курилку. Санька уже умылся после наряда и беседовал с Борисом.
– Что значит «скоро будем летать»? – спросил у друзей Борис и, не ожидая ответа, добавил: – Я вам не завидую. У всех инструкторы как инструкторы, а у вас баба.
В ответ Сережка назвал Бориса дураком и еще добавил:
– Что ваш Лагутин? Я видел, как он помойные ведра таскает да картошку за жену чистит.
– Жены, наверно, дома не было…
– Стояла на пороге и на мужа покрикивала…
– Сережка! – строго оборвал его Валентин. – Я тебя не узнаю. Переворачивай пластинку.
– Могу и перевернуть. Только зло меня взяло: что он нашу Соколову поносит?!
– Вот и побеседовали, – заключил Санька. – Пойдемте в казарму. Старшина сто первое построение затевает, опоздаем – и опять в поломойную команду.