Лев Канторович – Полковник Коршунов (страница 80)
Борис ушел от удара. Кулак Титова просвистел перед самым лицом Бориса. Борис сделал короткий, быстрый шаг и вместе с шагом коротко ударил левой.
Титов выпрямился и боком упал на веревки. Его голова легла на нижнюю веревку. Он дышал с трудом. У него было такое лицо, будто он спит и видит страшный сон и никак не может проснуться. Его левая рука локтем уперлась в пол, и кулак медленно опускался.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
— Завтра я пойду к Маше! Завтра я увижусь с Машей! Мне ничто не может помешать, и я пойду к ней утром, и она обязательно будет дома, и я увижусь с ней…
Борис говорил с самим собой. Он говорил вслух. Голос его звучал глухо в пустой комнате.
После боя Петр Петрович и Андрей проводили Бориса до дома. У Андрея был такой вид, будто ему хочется сказать что-то. Борис очень хотел спросить Андрея о Маше. Они так ничего и не сказали друг другу.
Когда Петр Петрович с Андреем ушли, Борис сразу разделся и лег в постель. Он не устал, он почти совсем не устал, но ему хотелось спать. Он лег в постель и вытянулся на спине. Вот тогда он и произнес речь о свидании с Машей. Он улыбнулся, говоря это. Потом он лег на бок, колени поджал к самому подбородку и свернулся клубком.
«Как в детстве», — подумал он, засыпая. Он сказал еще раз совсем тихо:
— Завтра я увижусь с ней…
Засыпая, он видел светлое небо за окном. Где-то прозвенел трамвай. Он вспомнил о бое с Титовым и уснул.
Ему ничего ни приснилось в эту ночь.
Он проснулся рано и сразу вспомнил о Маше.
— Я увижусь с ней сегодня! — сказал он и вскочил с постели.
В дверь постучали.
Он надел трусы и подошел к двери.
— Кто?
— Вам письмо, товарищ Горбов.
Сосед по комнате, пожилой человек, бухгалтер какого-то учреждения, стоял в коридоре. Он был без пиджака. Голубые подтяжки болтались у него на боках. Он держал в левой руке электрический чайник и в правой руке конверт и квитанцию.
Он смотрел на Бориса из-под очков, нагибая голову и улыбаясь.
— Вот здесь нужно расписаться, — сказал он. — Заказное письмо. Почтальон ждет на кухне. Вы победили вчера?
— Да. Я выиграл вчера. Вот, пожалуйста, отдайте почтальону. Спасибо вам.
— Пожалуйста. Всего хорошего.
Борис захлопнул дверь.
— Я увижусь с Машей сегодня, — сказал он шепотом. — Я сегодня увижусь с ней!
Он сел на кровать и разорвал серый конверт с неясным лиловым штампом. Он разорвал конверт и вынул небольшой листок. Он три раза прочел короткий текст, раньше чем смысл написанного стал ему ясен. Это была повестка из Военного комиссариата.
«Немедленно по получении сего явиться в Райвоенкомат…»
Явиться немедленно! Явиться немедленно! Значит, сейчас же нужно идти, сейчас же идти в Комиссариат, а не к Маше. Явиться немедленно…
Текст был отпечатан на машинке. Синими чернилами была вписана фамилия: Горбов, Б. А., и внизу подпись красным карандашом и печать рядом с подписью, и еще ниже число…
В полутемном коридоре Военкомата Борис нашел дверь с номером комнаты, который был в его повестке.
За большим исцарапанным столом возле окна сидел писарь. Он горбился над столом, и гимнастерка топорщилась на его спине. Он сердито посмотрел на Бориса и нашел его фамилию в списке.
— Вам нужно к военкому, — сказал он хмуро. — Погодите.
Вдоль стены стояло несколько стульев. Борис сел на один из них.
В комнате было накурено. Очевидно, недавно здесь было много народу. В углу стояла высокая плевательница. Вокруг на полу валялись окурки. Пахло горелой бумагой и потухшими папиросами.
Писарь рылся в бумагах и монотонно насвистывал.
— Зачем меня вызвали? — спросил Борис. — Вы не знаете, товарищ, зачем меня вызвали?
Писарь ответил, не глядя на Бориса:
— Вас пошлют в часть. Там узнаете.
Он снова начал насвистывать. Борис больше не спрашивал.
Из-за двери за спиной писаря доносились обрывки разговора. Слов нельзя было разобрать. Говорили два голоса. Один был громкий, взволнованный, а второй тихий.
«Я скажу ему, — думал Борис. — Я скажу… Он поймет… Он, наверное, поймет меня… Пусть пошлют, пусть пошлют куда угодно, но не сейчас… Немного позднее я согласен ехать… Куда угодно, только немного позднее… Я попрошу отсрочки…»
Дверь открылась.
В дверях стоял военный со знаками различия полкового комиссара на красных петлицах. Перед военным стоял человек в штатском. Борис не видел его лица. Этот штатский говорил громким голосом.
— Мне необходима отсрочка, — говорил он, и полковой комиссар хмурился и отворачивался. — Мои творческие планы… Я могу представить удостоверения… В конце концов, вы же должны понять! Я готовлю книгу стихов…
— Хорошо, — отвечал комиссар. — Я уже сказал вам. Хорошо. Я вычеркну вас. Я уже сказал.
Штатский боком пролез в дверь.
— Вычеркните этого, — тихо сказал комиссар писарю.
Писарь посмотрел на штатского с таким выражением, будто перед ним стоял не человек, а интересная вещь.
Штатский повернулся, и Борис узнал его. Это был поэт, гость Маши, знаток бокса. Борис испугался, что толстый молодой человек поздоровается с ним и комиссар увидит, что они знакомы. Но поэт не смотрел на Бориса.
— Еще один? — сказал комиссар, мельком взглянув на Бориса. У комиссара было усталое, морщинистое лицо и совсем седые волосы.
— Ну, пойдем.
Борис вошел. Комиссар закрыл дверь, прошел за свой стол и сел, подперев голову левой рукой.
— Фамилия?
— Горбов.
Комиссар отыскал какую-то бумагу в папке.
— Горбов, Борис Андреевич?
— Да.
— Служил в пограничных войсках?
— Да.
— Срочную службу?
— Да.
— Где служил?
— На Севере, товарищ полковой комиссар.
— Так. Хорошо? Хорошо служил, спрашиваю?
Горбов ничего не ответил.
— Командир запаса?