Лев Каменев – Между двумя революциями (страница 13)

Все три номера «Терниев труда», выпущенных большевиками, посвящены именно этой задаче. «Кадеты готовы на соглашение, но лишь в том случае, если социал-демократы откажутся от самостоятельной тактики в Думе и ограничатся только политической поддержкой либеральной буржуазии», – говорилось в № 1 от 24 декабря. «Относитесь критически к ходячим крикам, воплям и страхам насчет черносотенной опасности», – советовалось здесь пролетарской и полупролетарской массе. Вскрывая сущность соглашений с кадетами, тот политический смысл, который вкладывает в этот акт не воля того или иного благомыслящего политика, а политическая ситуация, постоянно указывая на колеблющуюся между кадетизмом и действительной борьбой рабочего класса политику народнического блока (с.-р. трудовиков и н.-с-ов), вызывая из уютных кабинетов, где ведутся переговоры между вождями[34], на улицу, – большевики звали рабочий класс к самостоятельному выступлению. «Долой всякие блоки!» – писали они 31 декабря (№ 2 «Тернии труда»). Такова была линия большевиков, и они единственные омрачали блестящие перспективы соглашения.

Третий период открылся конференцией петербургской с.-д. организации. На самом ее ходе мы останавливаться не будем. В общем, выборы на нее происходили по двум платформам: за соглашение с кадетами и против него. Как только стало ясно, что большинство организации – против, меньшинство, стоявшее – за, ушло с конференции с вполне определенным намерением продолжать переговоры с народническим блоком и с кадетами. «Большевики», как тактическая линия, и большинство петербургской организации оказались изолированными. Социал-демократы-оппортунисты разорвали с партийной организацией, чтобы от своего имени уже свободно вести переговоры направо. Социал-демократический пролетариат Петербурга был поставлен в положение, при котором ему предстояло не только решить для себя вопрос о допустимости или недопустимости соглашений с кадетами, но и сделать невозможным объединение меньшинства с.-д. организации с кадетами и народниками против большинства петербургского пролетариата. Уход «меньшевиков» значительно менял положение дела.

Выдвигаемое «большевиками» самостоятельное выступление обозначало фактически борьбу с черносотенной и кадетской опасностью силами пролетариата, раскрывающего своей политикой колеблющийся характер мелкобуржуазных партий, увлекавших демократические слои петербургской бедноты на путь поддержки либеральной буржуазии. Эта политика пролетариата ставила перед демократическим избирателем дилемму: или с кадетами, хотя бы под «народническим» флагом, или с пролетариатом. Покуда с.-д. организация оставалась цельной, ей при политике самостоятельного выступления не было никакой необходимости давать рядом с собой место мелкобуржуазным партиям, и, ведя борьбу с кадетами и народниками за демократическую часть избирателей, давать последним возможность идти на поддержку рабочего класса под своим классовым мелкобуржуазным знаменем. Можно было надеяться, что он покинет свое знамя, двигавшееся направо к кадетам, ради того, чтобы иметь возможность пойти налево – к рабочим. В этом – смысл самостоятельного выступления пролетариата, как его понимали большевики. Мелкобуржуазный избиратель, покинувший не только кадетское, но эс-эровское, трудовическое или эн-эсовское знамя, чтобы поддержать партию пролетариата, – таков мог быть политический результат самостоятельного выступления социал-демократии при том условии, что лозунг: или за кадетами, или с пролетариатом будет ясно и решительно выдвинут перед этим избирателем.

Меньшевики сделали все, что могли, чтобы эта дилемма в таком виде не встала перед рядовым избирателем. При той комбинации, которую они создавали своим уходом и продолжением переговоров с кадетами, т. е. при комбинации: кадеты, народники и меньшевики-социал-демократы против большевиков-социал-демократов, – очерченная выше дилемма грозила принять в глазах избирателя такой вид: со всей оппозицией и под своим собственным флагом или с фанатиками пролетариата.

Перед «большевиками» стояла задача – дать возможность демократическому избирателю из рядов мелкой буржуазии прийти на помощь рабочей партии в ее борьбе с кадетами со своим мелкобуржуазным знаменем, раз исчезла возможность заставить его ради помощи рабочему классу уйти из-под своего знамени. Меньшевики своей политикой, своим санкционированием кадетско-эс-эровского меньшевистского блока н а в я з ы в а л и революционной социал-демократии ту позицию, которая позволяла мелкой буржуазии идти за пролетариатом, неся с собой и свое мелкобуржуазное знамя.

До формального разрыва «меньшевиков» с большинством социал-демократического пролетариата мы могли говорить мелкобуржуазной массе, чьи смутные, отчасти реакционные, отчасти утопические чаяния, но вместе с тем, по существу, революционные для данного момента интересы отражает «народнический» блок, – мы могли говорить этой массе: твоя партия идет за либеральной, по существу, антиреволюционной буржуазией – выбирай: поддержи ее в ее предательстве твоих интересов или оставь ее и иди за рабочим классом. Самое малое колебание этой массы при таких условиях было бы нашей громадной политической победой.

Но теперь мы должны были сказать этой массе: возьми свое знамя в свои руки и неси его или за кадетами, или за рабочим классом.

Оппортунисты социал-демократии заставляли всю социал-демократию отклонить свою линию и нести раскол в демократию не теми путями, которые гарантировали наибольший политический эффект.

Но этот путь был навязан социал-демократии данной ситуацией и был при данных условиях единственным путем для реальной борьбы против черносотенной и против кадетской опасности.

Надо удивляться, как быстро конференция осознала новое положение. Она предложила эс-эрам и трудовикам идти за рабочим классом, предоставляя им два места.

Соглашение с левыми было навязано большевикам меньшевиками, ушедшими к кадетам. Над этим следовало бы подумать тем товарищам из «Откликов», которые анализ политических фактов склонны заменять анализом «противоречий» того или иного публициста (см. «Отклики» № 3, ст. Л. Мартова).

Да, Ленин в ноябре был против всяких соглашений; да, Ленин в декабре воевал вовсю с теми оппортунистами, кои занимались не подготовкой борьбы с кадетами, а подготовкой почвы, на которой выросли кабалистические кадетские 4 и 2; да, Ленин и в ноябре, и в декабре, и в январе не уставал подчеркивать колеблющуюся политику мелкобуржуазных партий; да, Ленин, несмотря на все это, после меньшевистского раскола должен был противопоставить кадетско-меньшевистскому соглашению возможность для эс-эров идти за рабочей партией в ее борьбе за гегемонию. Любителю хоронить своих противников можно попытаться похоронить на этом Ленина, как это и делает Мартов в вышеназванной статье (помнится, Мартов уже однажды хоронил его года три тому назад, на стр. «Искры». Живуч человек!), но вряд ли эти похороны способны скрыть от глаз пролетариата действительный смысл совершившихся событий.

Так или иначе, революционная социал-демократия теперь уже совершенно ясно и определенно в форме официального решения поставила перед «народническим» блоком дилемму: или за кадетами, или за пролетариатом. Вопрос принял обостренную форму: партиям, расположившимся на средней позиции между либеральной буржуазией и социалистическим пролетариатом и отражавшим всю межеумочность положения мелкой буржуазии, впервые в таком масштабе пришлось решать этот вопрос.

Проследить, как отнеслись объединенные партии народников к тому выбору, перед которым поставило их решение с.-д. конференции, было бы чрезвычайно важно и интересно для широких масс, для определения их действительной физиономии. К сожалению, партии эти умеют потихоньку обделывать свои дела. Они редко выступают перед публикой с открытым выяснением своих политических шагов. То, что делали и как думали эти партии в период с 7 по 18 января, покрыто мраком. И вряд ли кто-либо расскажет нам откровенно, как в их среде меняется жребий, куда перекинуться. Одно можно установить несомненно: прямо и открыто стать против кадетов – на это их не хватило. В продолжение всего этого срока партия мелкой буржуазии ждала с нетерпением решения кадетских лидеров и, жадно глотая «Речь», все надеялась отыскать среди ее холодных строк признаки уступки. Только теперь г. Петрищев поднимает маленький уголок завесы. «После 7 января на короткое время, – пишет он, – наступил было просвет. Блок народнических групп пока счастливо выдержал натиск большевиков. Меньшевики решительно высказывались за единение с народниками для совместных переговоров с кадетами»[35] (выделено нами. – Л. К.). Пояснение это не оставляет желать лучшего. Народники, не задерживаясь на предложении с.-д. пролетариата Петербурга, ждут уступок со стороны кадетов. Меньшевики прикрывают их шествие в кадетскую Каноссу. Попытке «большевиков» расколоть народнический блок, отколов от него н.-с-ов, счастливо противопоставляется попытка сообща и под руководством кадетов изолировать революционную социал-демократию. Перед обрадованным взором российского либерала вставала заманчивая картина. «Народнический блок» с беспартийным «Товарищем» в центре всеми силами просился к кадетам, ужасаясь мысли оказаться на одной доске с «большевиками». Н.-с. «счастливо» выдерживали натиск дилеммы: или за кадетами, или за пролетариатом. С.-р-ы, «скрепя сердце», вели переговоры, находя, что «делить поровну представительство от Петербурга между кадетами и всеми группами, которые левее их, включая рабочую курию (т. е. фактически без боя признать гегемонию кадетов!), – это максимум уступок, на которые могла идти революционная партия»[36]. Этот «максимум уступок» был тем минимумом устойчивости, который способна обнаружить мелкобуржуазная партия перед раскрытыми объятиями партии доподлинно буржуазной. Наконец, меньшевики, расколов петербургскую с.-д. организацию, немедленно постановили: вступить в сношение с объединенной народнической группой (с.-p., трудовики, н.-с.) и кадетами, в целях заключения соглашения относительно общего списка выборщиков и распределения мест в Думе[37].