Лев Гурский – Пробуждение Дениса Анатольевича (страница 33)

— Бесценный вы мой архипастырь, — обратился я к гостю. — Мировой финансовый кризис подталкивает нас к судьбоносным реформам. Власть светская до того счастлива сотрудничать с властью духовной, что ради этого единения готова по-братски поделить бразды. Все ваши сегодняшние просьбы, как видите, удовлетворены в полном объеме, однако я, простите, не замечаю подлинного их размаха. У вас ведь есть программа-максимум? Ну же, признайтесь: где-нибудь в сейфе наверняка есть — каждый замахивается на большое. Так вот, мы готовы пойти навстречу церкви по максимуму. Даю карт-бланш. Не спешите, подумайте.

Его Святейшество молчал. Как на фасаде дома, чья жизнь тщательно скрыта от посторонних глаз за жалюзи, на высоком челе патриарха все его внутренние борения почти не отражались. Вот только посох в руках гостя вел себя все более нервно и самостоятельно.

— А хотите, для вас зачистим под корень все нетрадиционные конфессии? — Я подмигнул первосвятителю. — Освободим вам поле, вы же всегда об этом мечтали, нет? Введем, например, статью в Административный кодекс, чтобы этих гребаных сектантов можно было без суда высылать за сто первый километр. Как, нравится? Мормонов, мунитов, адвентистов — всех под каток. И католиков прижмем для вас, чтоб не переманивали клиентуру, и протестантов додавим, чтоб не дурили граждан своей этикой… Согласны? Кстати, церковную собственность, которую большевики отобрали, можем вернуть до последнего гвоздика — и еще за амортизацию пени выплатим. Годится? Может, вы заинтересованы восстановить церковную десятину? Я, правда, не помню, что это еще за фигня, но в любом случае нам и это сделать — раз плюнуть…

Плюх! — Посох вырвался из рук Его Святейшества и упал в воду. Я тотчас же нырнул, на полдороге ко дну подхватил реликвию и, вынырнув, вручил ее хозяину сквозь прутья ограды парапета.

— А не желаете ли пойти ко мне вице-президентом? — вкрадчиво спросил я. — С сохранением сана, конечно, а? У нас будет такой властный тандем, союз земли и неба. И если я, скажем, отравлюсь паленой водярой или вдруг мне на голову грохнется метеорит, вы моментально ррраз — и сделаетесь президентом России, без всяких там выборов. Как вам такая перспективка на будущее? Бодрит?

Плотину бесстрастности прорвало. На лице первосвятителя пятнами выступили следы сильных чувств — многообразных и вполне земных.

Невольно я вспомнил, что лет двадцать назад отец Мефодий (в миру Григорий Ипатьевич Гнусавин) деятельно исполнял роль и.о. главы Внешторга Московской Патриархии и неплохо приподнялся на льготах от беспошлинного импорта ликера «Амаретто» и спирта «Ройал», а также американских сигарет «Кэмел» и «Винстон», производимых на острове Тайвань. С этих-то сигарет и началось его восхождение.

— Я… — Его Святейшество словно подавился воздухом. — Мы… Господин президент, Денис Анатольевич… Если вы типа всерьез…

И в этот момент чугунная слива, как будто подслушав наш благочестивый треп, нанесла мне серию ударов. Подлых, резких и очень болезненных. Похоже, я разозлил ее шуточкой про водку и метеорит. Или, что верней, за беседою я позабыл о моционе: для снятия стресса мне надлежало больше плавать и меньше болтать, а не наоборот. Вот террористка и отыгралась по полной. Водяное перемирие сменилось яростной атакой на бедную мою голову.

Ох, ч-черт! Я поспешно нырнул, вынырнул, сделал маленький кружок, однако ничего уже не помогало. Залп был произведен изнутри сразу по нескольким стратегическим точкам черепа. Области лба, носа, правого виска и левого уха подверглись прицельной бомбардировке. Меня сразу бросило в жар и в холод. Тошнота, которая долго пряталась в желудке, поторопилась открыть второй фронт где-то на близких подступах к горлу. Куда, сволочь? Назад! Тпрру!

Все свои внутренние ресурсы я бросил на отражение атак. Для сантиментов у меня уже не хватило сил. Потому-то я не сумел сдержаться — и опрокинул ложку желчи в бочку с церковным елеем.

— Всерьез я, все всерьез… — морщась, буркнул я патриарху. — Только помните, святейший отец, мы с вами живем в эпоху рынка. Значит, и от Церкви кое-что потребуется взамен. Сущая малость — разделить ответственность за страну. То есть по-братски, на равных, плечом к плечу. Чтоб уж не вышло, как при Ельцине: ели из одной кормушки, но потом мы, чиновники, все в дерьме, а вы, пастыри, белые и пушистые. Уж вместе так вместе — и в тучные годы, и в тощие. Если мы победим кризис, сообща будем на коне. Если кризис победит нас, вместе нам висеть на фонарях, как в 1917 году. Готовы висеть? Да? Нет? Ну! Отвечать не раздумывая!

Лицо первосвятителя все еще, по инерции, оставалось зеркалом души. Мефодий только начал открывать рот, а я уже по его мимике догадался, каков предполагается ответ.

— Ладно, забудьте, — хмуро сказал я. — С налогами помогу, как обещал, а в остальном пока фигушки. К джекпоту вы еще не готовы, кишка у вас тонка. Чур, без обид. Рулить целой страной — это, Григорий Ипатьич, не беспошлинный ликер толкать. Другой уровень. Халявы меньше, геморроя больше… Ну все, ступайте с миром.

Подобрав полы мантии, патриарх поднялся со стула, отвесил мне прощальный поклон и засеменил прочь, к выходу.

— Нет, постойте!

Патриарх замер и обернулся ко мне. Надо признать, первосвятителю довольно быстро удалось овладеть собой: сказалась многолетняя церковная выучка. Лицо Его Святейшества вновь было благостным и бесстрастным, но посох в его руке напряженно подрагивал.

С такими кадрами, как мы с Мефодием, просвещенную теократию в России строить рано, подумал я. Не дозрели мы. Пускай он остается при своем гипсовом Храме, а я, так и быть, при своем бассейнчике «Москва» в масштабе 1:10. Каждому — свой фальшак.

— Раз уж вы еще тут, — сказал я, — дайте-ка мне справку насчет румын: православные они или как? То есть, допустим, и патриарх у них свой имеется? А то у меня, знаете, через час встреча с их президентом Траяном Хлебореску. Надо же, блин, хоть о чем-то с ним разговаривать.

— Есть шикарный анекдот, Ионе, — говорит мне Вася Мунтяну. Его телекамера зачехлена и до поры упрятана в коробку. — Короче, два киллера стоят в подъезде и ждут того, кого им заказали. А его все нет. Один другому и говорит: «Слушай, я уже начинаю волноваться. Не случилось ли с нашим парнем чего-то плохого?»

Из вежливости я смеюсь, хотя мне не до смеха. Старинный Васин анекдот — точь-в-точь про меня.

Свидание двух президентов опять перенесли, теперь на 19.10, и никто уже ни в чем не уверен. То ли встреча будет, то ли уже нет. Бугаи в очках-«хамелеонах» из охраны господина Хлебореску по двое слоняются по кремлевскому двору и бранят «этих русских» почти в полный голос. Ругательства употребляются самые сильные — достается президенту Кораблеву и всем его родным до третьего колена. Хорошо, что русские секьюрити не владеют трансильванским диалектом, иначе две спецслужбы наверняка бы уже передрались.

По неофициальной версии, мероприятие отодвинули из-за срочных телефонных переговоров президента России Кораблева с президентом США Квамом. Ребята из Си-Эн-Эн, рассказывает мне Вася, ходят, скалят зубы и распускают слухи о том, что, дескать, русский назвал американца обезьяной, а американец русского — койотом. Ведущий со второго российского канала, понятно, спорит с янки, но не очень горячо: больше по службе, чем по велению сердца.

Мунтяну уверен, что дыма без огня не бывает, однако насчет «обезьяны» сильно сомневается. Президент Кораблев, замечает он, обычно вежливый и веселый, и какого черта ему Квама обзывать? Не говоря о том, что новый президент США похож не на примата, а уж, скорее, на кузнечика: большая голова и тонкие лапки.

«Думаешь, это дымовая завеса? — спрашивает у меня над ухом невидимый ангел Рафаил. — Нарочно гонят дезу?»

«Вероятно, да, — соглашается с ним (редкий случай!) ангел Мисаил. — Американский президент здесь точно не при чем».

«Может, Кораблев заболел? — предполагает Рафаил. — Например, сломал руку или ногу. Или подавился чем-нибудь за обедом».

«Может, это Хлебореску заболел? — хихикает Мисаил. — Взял да и подцепил грипп. Или поперхнулся молочным коктейлем. А что, если он вообще умер? А его охране просто забыли об этом сказать?»

«Очень весело, — сердится Рафаил. — Ха. Ха. Ха. Доволен?»

Пока ангелы вяло препираются между собой, я киваю Васе, прохожу по двору мимо парадного входа в здание Сената, мимо пестрой толпы журналистов, мимо бранчливых бугаев-секьюрити. Заворачиваю за угол — и тотчас же натыкаюсь на знакомого. К моему счастью, это не бригадир, а Думитру Йорга — дядя Дима-штукатур.

Странно. Очень странно. Я точно знаю: сегодня ни у кого из нашей бригады в этой части Кремля нет никакой работы.

— Тебя-то мне и надо! — Йорга хватает меня за рукав. — Вот повезло! Уж не надеялся тебя встретить. Хожу, хожу вокруг Оружейной палаты. Внутрь заглянул, даже в служебные помещения сунулся. Нет тебя. Потом вот прошел сюда, и сразу такая удача…

— Что-нибудь случилось, домнул Йорга? — настораживаюсь я.

— Ничего не случилось, — отвечает мне дядя Дима. — Пока. Но скоро может. Мы тебя отмазываем, сколько можно, но Волобуев уже три раза про тебя спрашивал. «Если, говорит, он — то есть ты — не появишься к семи, я — то есть Волобуев — подниму на ноги всю охрану». И он поднимет. Ты ведь знаешь Волобуева.