Лев Гумилев – Конец и вновь начало (страница 3)

Земля находится не в вакууме, а просто в разреженной материи, которую пронизывают потоки космических частиц. Люди их влияние ощущают, но от чрезмерного их воздействия Землю защищает ионосфера.

Эти частицы пробивают ионосферу и одиннадцать других сфер, окружающих Землю, достигают земной поверхности и влияют на биосферу. Но это влияние очень слабое (если оно оказывается на растения – то на семена, у животных – на зародыши), и оно создает мутации, то есть возбуждение энергии живого вещества биосферы на определенных участках земной поверхности. В последующем происходят расширение полос возбуждения и захват довольно значительных регионов. Так, арабы, например, возникли вследствие вспышки, которая произошла в VI в. Далее арабы действовали, распространяя свою пассионарность, свой образ жизни и свое мироощущение.

Но раз это энергия, то, как всякая энергия, она имеет свое энергетическое поле. И действительно, мы знаем электромагнитное поле, тепловое поле. Почему же названному виду энергии отказывать в праве иметь поле, тем более что мы видим такую интересную вещь: человек, выброшенный волею судьбы из состава своего этноса, у которого оборваны все системные связи, который оказался в чужой стране, тем не менее свято хранит свой стереотип поведения, свои идеалы, свое мировоззрение. И это ему не мешает.

Состояние рассеяния, или по-гречески диаспоры, характерно для очень многих народов. Цыгане, например, вышли из Индии в VIII в. и до сих пор остаются цыганами. Их что-то совершенно четко отличает от всех народов, среди которых они живут. Они не сливаются с этими народами.

Евреи разбросаны по всей Ойкумене и тем не менее остаются евреями, составляя суперэтнос, состоящий из целого ряда мелких этносов: ашкенази, сефарды, фаллаши, грузинские евреи и так далее. То есть существует определенное явление, которое я называю этническим полем, которое имеет все свойства поля и объясняет такие явления, как ностальгия, как дружба или вражда между народами. Никто не хочет враждовать ради вражды или ради выгоды.

Тот же самый Толстой написал замечательную повесть «Казаки» о том, как чеченцы шныряют около станицы Гребенской, вступая в перестрелки с терскими казаками. Я был там и эти места видел. Например, переправиться через Терек я бы не рискнул, потому что течение там страшное. Хотя я очень хорошо плаваю и никак не боюсь воды, я даже по колено боялся войти в Терек, чтобы меня не сбило водой и не унесло в Каспийское море. А они переправлялись на другой берег на корягах, и для чего? Для того чтобы подстрелить какого-нибудь казака. А казаки, в свою очередь, делали набеги на южный берег Терека, убивали там этих чеченцев и возвращались, приукрашаясь лаврами, и получали любовь своих казачек. В чем дело? Почему они до такой степени не любили друг друга?

Тут вступает в дело такое явление, которое у биологов называется комплиментарностью. Это симпатии или антипатии, это безотчетное чувство приязни или неприязни. То есть комплиментарность может быть положительной или отрицательной. На персональном уровне она очень слаба, ее можно переломить даже исходя из сознательных мотивов: расчета, выгоды, стремления избавиться от неприятностей. Но чем больше этническая группа, этнический эталон, тем она сильнее и непреоборимее. В некоторых случаях доходит даже до крайностей. Например, китайцы уж до того ненавидели кочевников, что отказались даже от употребления молока, потому что молоко – пища кочевников. У них была отрицательная комплиментарность. Зато русские с татарами сходились запросто и перемешивались почем зря. Хотя одни считались мусульманами, а другие христианами, это не мешало их дружбе. В чем дело? Это явление, которое требует особого изучения и которое объясняет многие неудачные формы этнических контактов и последующие кровавые события.

И обратите внимание, что этносы комплиментарны к одним, казалось бы чужим, народам и некомплиментарны к другим. Посмотрите на Америку. Католики, которые туда приезжали – французы, испанцы, они очень быстро женились на индейских женщинах и образовывали смешанные этнические группы. Они великолепно уживались друг с другом. А там, где были протестанты, – там была охота за скальпами, отправка индейцев в резервации. Но зато на Таити полинезийцы охотно принимали протестантизм и дружили с англичанами. В Новой Зеландии то же. А с французами, как говорится, у них ничего не получалось.

То есть мы здесь видим вполне природный эффект, который объяснять тем, что кто-то хороший, а кто-то плохой, совершенно нельзя. «Хорошие» и «плохие», «добрые» и «злые» – это понятия исключительно на персональном уровне. Выше персонального уровня и выше личной морали это не идет, потому что там действуют природные явления. А природные явления, например тайфуны или землетрясения, могут быть очень неприятными, но злыми или добрыми они не бывают.

Практическое значение этнологии так же велико, как значение климатологии и сейсмографии. Мы не можем предотвратить цунами, наводнения или засухи, но можем их предсказать и принять меры.

«Конец и вновь начало»:

Диалог вместо вступления

Редактор: Ваша книга так насыщена историческим материалом и так легко и свободно Вы с ним обращаетесь, что читатель, уйдя в интереснейшую фактологию, подчас теряет логику Вашей научной мысли. Может быть, есть смысл сформулировать ее отдельно и кратко?

Автор: Эта книга посвящена описанию той общей схемы процесса, которая одинаково присуща ходу любого этногенеза в биосфере Земли. Известно, что человечество как вид – едино и в данном аспекте представляет собой антропосферу нашей планеты. Однако внутривидовое этническое разнообразие позволяет нам рассматривать мозаичную антропосферу как этносферу – часть биосферы Земли.

Этническое разнообразие легко объяснить адаптацией групп людей в разных ландшафтах: в разных климатических условиях географической среды образуются разные этносы и разные культурные традиции. Так в географических условиях проявляется этническое многообразие. Но чем же определяется единство разнообразных этногенезов?

Оказывается, что в их основе лежит только одна модель этногенеза, проявляющаяся в последовательности фаз. Эта модель иллюстрирует частный случай проявления второго начала термодинамики (закона энтропии) – получение первичного импульса энергии системой и затем последующая растрата этой энергии на преодоление сопротивления среды до тех пор, пока не уравняются энергетические потенциалы. Переведем эти слова на язык житейского примера. Костер от спички вспыхивает с одного края. Тяга вначале увеличивается и пламя разгорается, затем горение замедляется из-за нехватки кислорода внутри костра, и огонь продолжает бушевать по краям. Наконец, сгорает все топливо, угли затухают и превращаются в остывающий пепел. Эта модель знакома кибернетикам, но для объяснения этнической истории применена впервые. Установление наличия природной закономерности прояснило характер взаимоотношения человечества с природной средой. Мы, люди, часть природы, и ничто натуральное нам не чуждо. В природе все стареет: животные и растения, люди и этносы, культуры, идеи и памятники. И все, преображаясь, возрождается обновленным; благодаря этому диалектическому закону развивается наша праматерь – биосфера.

Редактор: Пусть так, природа подчинена своим законам и не в силах их изменять. Значит, по-вашему, люди как природный феномен тоже не могут проявить самостоятельность даже в тех вопросах, которые их непосредственно касаются?

Автор: Да, именно так.

Редактор: Тогда есть ли в Вашей теории практический смысл?

Автор: Есть. И огромный! Людей окружают различные природные системы, среди коих управляемые – редкость. Но многие неуправляемые явления предсказуемы, например циклоны, землетрясения, цунами. Они приносят бедствия, которые нельзя полностью предотвратить, но уберечься от них можно. Вот потому нам и нужны метеорология, сейсмография, геология и гидрология. Этнология подобна этим наукам. Она не может изменить закономерностей этногенеза, но может предостеречь людей не ведающих, что они творят. Но, как всегда, фундаментальная наука, ищущая только истину и бескорыстно накапливающая знания, предшествует практическим выводам. Зато когда наука становится практикой, эта последняя компенсирует все затраты труда, таланта и жизненной энергии. Как здание не устоит без уходящего в землю фундамента, так и практическое применение научной теории или гипотезы невозможно без предварительного изучения предмета. Мысль первооткрывателя долгое время бывает расплывчатой и туманной. Только соприкосновение идеи автора с восприятием читателя позволяет ей воплотиться в научную концепцию.

Редактор: Как Вы объясняете Ваш не совсем привычный для научного академического издания способ изложения исторического материала – большие диалоги при ограниченном числе ссылок на источники, эмоциональность, несвойственную текстам научных трудов?

Автор: Есть два способа изложения новой мысли. Один считается «академическим». Это значит, что нужно насытить текст специальными терминами и ссылками настолько, что не всякий специалист сможет его понять без словаря. Не буду осуждать этот способ, хотя он мне представляется не столько «научным», сколько «наукообразным». При написании диссертаций он очень полезен, но ведь диссертацию читают три оппонента и два рецензента.