Лев Гудков – Литература как социальный институт: Сборник работ (страница 57)

Характер подачи биографического материала в данном случае подчинен не обычным канонам «истории гения или звезды», «роману образования», а необходимости показать движение идей, логику их сцепления, не только самого героя, М. Вебера, но и его современников и наследников, научного региона в целом. Иными словами, в центре книги задача воспроизводства академических ценностей посредством осмысления проблематики жизни и научной работы одного из самых продуктивных членов сообщества, отличающихся от прочих лишь особой преданностью науке, познанию, особой «интеллектуальной честностью» и напряженностью мыслительной работы, специфической парадоксальностью, неожиданностью производимых им смысловых синтезов, умозаключений и прогнозов. Специфика осмысления им научной и социальной проблематики, ее острота при этом рассматриваются не как качество «не от мира сего», особая «природная» гениальность, невесть откуда взявшиеся, а как следствие рефлексии над проблемами национального развития, состояния культуры науки, т. е. так, как их видел и понимал сам персонаж книги. Иными словами, издание должно обеспечить максимально доступными средствами воспроизводство не только отдельных, пусть очень глубоких идей и мыслей одного лица, а понимание логики движения культуры, закономерностей развития науки и ее ценностей. Книга не просто еще один элемент профессиональной социализации (то был бы уже учебник). От дидактической литературы, даже расширенного состава, ее отличает введение, во-первых, нового, неизвестного даже специалистам материала, во-вторых, полнота представленных областей и обширность комментирования: это не просто пояснения к тем или иным темам и разработкам, но их анализ, включающий сопоставление и критику различных приводимых концепций и подходов. В итоге работа гораздо шире прикладной биографии (не говоря уже о популяризаторстве): речь идет именно о фиксации черт фигуры национального масштаба, в этом смысле – утверждение еще одного набора ценностей германской культуры, взятой в плане традиционной для Германии «истории идей».

В заключение данного раздела рассмотрим характер изданий М. Вебера в среде другой культуры, в других условиях рецепции: разные фазы перевода и изучения работ М. Вебера в России.

Первые публикации переводов М. Вебера на русский язык были предприняты для политически ангажированной и сравнительно образованной широкой публики, интересующейся общественными и экономическими вопросами, но вместе с тем не входящей в научную среду. Скорее здесь можно говорить о потребности тех, кто занимается самообразованием. В 1897 г. в С.-Петербурге и затем – в Одессе в серии брошюр «Международная библиотека» вышли две работы Вебера о бирже – «Биржа и ее значение» (№ 48) и «Биржа и биржевые сделки» (№ 49). Обе единого формата (чуть меньше принятого сейчас карманного) и оформления, представляют собой популярное изложение темы, написаны им в 1894 и 1896 гг. для первого и второго выпуска «Гёттингенской библиотеки для рабочих», издаваемой Фр. Науманом, одним из левых деятелей христианско-евангелистского социального движения. В этих работах отражаются и результаты интенсивных исследований Вебером биржи, ведущихся им в то время, и заинтересованное участие молодого профессора национальной политэкономии (или «профессора политических наук во Фрейбурге», как стоит в русском варианте) в определенной социальной политике, объясняющее читательскую адресацию и манеру изложения. Это и объясняет то обстоятельство, почему переводчики выбрали данный текст, предназначая его той русской среде, которая предъявляет спрос на популярную и дидактическую литературу такого рода. Это совершенно иной тип взаимоотношений с читателем, чем с академической средой: в принципе открытый, но не равнозначный, иерархический в статусном и ролевом, культурном отношении. Отсюда – и отсутствие имени переводчика, библиографического списка источников, справочного аппарата и комментариев, указывающее на «недееспособность» читателя в области самостоятельной и критической работы, неподключенность к иным институциональным каналам информации и техники рефлексии и, напротив, суггестивно выделенная титулатура автора. Обращает на себя, конечно, внимание оперативность перевода и издания этих работ, заставляющая предполагать внимательное слежение за иностранной литературой самого разного плана, поскольку сама серия ничем особенно не выделяется и стоит в ряду многих других таких же изданий (например, «Русской библиотеки», параллельной отмеченной выше). В той же серии выходили фрагменты работ Г. Спенсера, В. Вундта, Г. Рюмелина и других известных ученых. В принципе мы имеем дело со сниженным вариантом «кренеровской» серии, описанной выше.

Примерно схожими мотивами популяризации обусловлено появление перевода веберовской работы «Социальные причины падения античной культуры» в научно-популярном иллюстрированном журнале «Научное слово», издававшемся профессорами и преподавателями Московского университета и являвшемся журнальным аналогом публичных чтений (среди принимавших в нем участие находим имена В. О. Ключевского, П. И. Новгородцева, Л. М. Лопатина, С. Н. Трубецкого и др.). Перевод вышел под редакцией историка проф. Д. М. Петрушевского.

В период первой русской революции была предпринята попытка издать книгу, содержащую политический и социальный анализ состояния русского общества, но уже ее первая часть – «Исторический очерк освободительного движения в России и положение буржуазной демократии» (Киев, 1906) – была почти целиком арестована цензурой.

Хотя имя М. Вебера до Октябрьской революции было известно в научных кругах историков культуры (о чем свидетельствуют соответствующие сноски в работах), для широкой публики он явно был слишком сложен, а научная элита не нуждалась в переводах. Интеллектуальной же среды, способной оценить его социологическое мышление, не было. Положение меняется сразу после революции, когда, во-первых, пришло в университеты, в науку новое поколение «без языков», нуждавшееся в переводной научной литературе, а во-вторых, среди самих историков, может быть, под влиянием марксистского видения истории, усилился интерес к социологии и свойственному ей способу анализа и объяснения. Поэтому в 1920‐х гг., до наступления «каменных» 1930‐х, началась рецепция Вебера. Наряду с переводами шла аналитическая и критическая работа в самых разных журналах (достаточно здесь указать хотя бы на работы А. И. Неусыхина, учившегося у Д. М. Петрушевского и в известной мере стремившегося сохранить и развить некоторые его теоретические и методологические идеи. Неусыхин опубликовал ряд статей в журналах «Под знаменем марксизма», «Архив Маркса и Энгельса» и др. Можно упомянуть высокую оценку А. В. Луначарским социологии музыки М. Вебера и т. п.). В течение 5 лет вышли три книги Вебера и ряд фрагментов его работ. Они были изданы историками и предназначены для узкой профессиональной группы, точнее, для воспроизводства следующего поколения ученых. Первая из них – «Город» (Петроград, 1923. 135 с. Перевод Б. Н. Попова) вышла под редакцией и с предисловием проф. Н. И. Кареева. В основе книги – журнальные статьи, позднее изданные отдельной книгой и еще позднее образовавшие соответствующие главы «Хозяйства и общества». Данная книга вышла в известном кооперативном издательстве «Наука и школа» в Ленинграде, выпускавшем философскую, социологическую, юридическую и историческую литературу. (Последние чистые листы книги отведены под информацию о продукции издательства, среди прочего объявлено о печатании и выходе трудов Н. И. Кареева «Общая методология гуманитарного издания», С. А. Жебелева «Римская империя» и др.) Тираж – 3000 экз. Справочный аппарат – минимальный, практически весь представлен предисловием редактора перевода, где указываются характер веберовских исследований, кратко – биография, библиографические источники и беглая критика и комментарий. Более основательно издана «Аграрная история Древнего мира» (М., 1925. V, 435 с.) – капитальное исследование молодого (27-летнего) Вебера, «сразу поставившего его в 1891 г., – как пишет редактор, – в один из первых рядов европейских ученых». Титульный лист содержит следующую информацию: «Проф. Макс Вебер. Аграрная история древнего мира, перевод под редакцией и с предисловием проф. Д. М. Петрушевского. С приложением статьи “Римский колонат” проф. М. Н. Ростовцева». (Перевод сделан Е. С. Петрушевской, уже переводившей Вебера в «Научном слове».) Книга имеет тот же тираж – 3000 экз., позволяющий примерно оценить объем ее распространения (с учетом десятилетней перспективы, на которую примерно и рассчитывали тогдашние издатели). Редакторское предисловие содержит самую общую характеристику Вебера (скорее как историка, чем социолога и методолога: социологические проблемы, как у Кареева, фактически остаются без внимания и понимания), предназначенную для «нового» специалиста, а потому здесь указываются и первые публикации, и характер интереса к Веберу историков. «Аграрная история» издана в мягкой обложке, но, как и многие другие подобные дореволюционные издания, предполагающей последующий ее переплет по вкусу владельца (иными словами, включение в сугубо индивидуальный книжный фонд; книга должна стать элементом символического культурного мира будущего или настоящего ученого, но не практического политического деятеля). Книга содержит значительную библиографию по теме. Важно отметить, что эти переводы, как и зомбартовская хрестоматия по социологии, где опубликован фрагмент «Типы господства» (из «Хозяйства и общества»), вышли не в государственных издательствах (которые в то время специализировались на выпуске русской классики, пропагандистской литературы, книг партийных деятелей и пролетарских писателей), а либо в частных (как «Аграрная история» в издательстве братьев Сабашниковых), либо в кооперативных («Наука и школа», «Мысль»). Иными словами, социальное значение подобных издательств в то время – воспроизводить более глубокие пласты культуры, типы социальных отношений, представлявшихся в то время малозначимыми и второстепенными. Исключение составляют опубликованные А. И. Неусыхиным отрывки из «Протестантской этики» в журнале «Атеист» (1928. № 25, 26, 30), но и они в соответствии с профилем журнала имели скорее пропагандистско-идеологическое значение, а не собственно научное (публикации шли без аналитического комментария и справочного аппарата, т. е. были адресованы совершенно иной аудитории).