Лев Гудков – Литература как социальный институт: Сборник работ (страница 41)

Во-вторых, из «массовости» описываемых феноменов никак не следует, что они охватывают всю социокультурную структуру. Наоборот, они характеризуют лишь один из ярусов последней. Коммуникации, культуру, поведение имеет смысл интерпретировать как массовые (точнее – «отмечено» массовые) только относительно (и наряду с зафиксированным существованием) функционально специализированных подсистем общества, институтов, выступающих в их рамках или от их имени авторитетных групп и т. п. Функциональная релевантность массового «уровня» определяется именно полнотой и дифференцированностью социокультурной системы, в пределах которой он локализуется, только и становясь «функциональным». Сказанное, в частности, относится к выделению центральных функций системы и осуществляющих их групп, институтов и т. д. и подразумевает автономизацию этих функций (и групп их носителей) друг от друга. Прежде всего, это касается обособления символических функций от нормативных и, соответственно, тех и других – от функций адаптации. Не менее важно, наконец, и то обстоятельство, что сами процессы интенсивной социальной дифференциации, обособления и автономизации центральных функций социокультурной системы (как, впрочем, и тех интересующих нас здесь аспектов взаимодействия, которые описываются понятиями «общество», «нация», «народ» и т. п.), формирование, далее, разветвленной структуры специализированных институтов и ролей (в том числе социальных институтов и культурных систем регуляции), в рамках которых осуществляется кодификация апроприируемых ими культурных значений, образцов, традиций, исторически оказались связаны с развитием письменности и становлением ПК.

В рамках оформления последней, ее средствами и по аналогии с ними были выработаны и функционально апробированы универсалистские коммуникативные посредники – специализированные «языки». Их как бы «бескачественный», автономный от содержательных моментов транслируемого культурного текста характер позволял систематически разводить (и, соответственно – эксплицитно фиксировать, упорядочивать) коммуницируемые значения, технику их фиксации, правила смыслоприписывания и модальности смыслозадавания, иначе говоря – открывал возможность рационализации этих дифференцированных аспектов и их взаимосвязей. Тем самым были созданы операциональные предпосылки автономизации и иерархизации культурных значений (слоев культуры) и, соответственно, нормативных функций социокультурной структуры, разносимых по специализированным в этом отношении институтам, группам и проч. Таким образом, культуре оказались заданы «верхний» и «нижний» ярусы (последний и был отождествлен авторитетными носителями письменной традиции с «массовым») и обеспечена возможность циркуляции культурных образцов.

Важно подчеркнуть, что конституирование области релевантности массовых феноменов (культуры, коммуникации и т. п.) было осуществлено, исходя из ценностей-значений ПК, соответственно функциональным потребностям ее носителей и с помощью ее собственных механизмов. На «массовом» уровне оказались при этом сосредоточены (в качестве неспециализированных значений) бывшие традиционными поведенческие образцы, уже тематизированные, оцененные и кодифицированные в рамках ПК, и прежде всего – литературой. Тем самым литература (и ПК в целом) выступила по отношению к «массовому» уровню (и МК, в частности) не только конституирующим, но и структурообразующим моментом, задавая однослойной совокупности гомогенных значений культурные формы (и придавая статус «культуры») через систему тематизированных в границах ПК ценностей и выработанных норм их реализации, наделенных в силу высокой значимости письма повышенной авторитетностью образца.

Более того, массовизация культурных образцов была не только авторизована носителями ПК, но и реализована в ее пределах ее же коммуникативными средствами. При этом она была осознана и использована в качестве специфического момента прогрессирующей дифференциации ПК, групп ее носителей и систем институтов, деятельность которых базировалась на ее значениях и механизмах. Собственно, лишь для подобных групп и институтов и именно в условиях интенсивной их дифференциации выработка новых, культурных оснований легитимности собственных статусов и всеобщей авторитетности, создание дифференцированных форм своей «представительской» культуры и обеспечение ее значимости для других, а соответственно, и производство интегративных значений, образцов и механизмов могли стать (и становились) проблемой и задачей[141].

К таким формам письменной фиксации и трансляции фундаментальных, неспециализированных и нормативных в своей авторитетности значений относится «широкая» пресса (газеты и журналы общего типа, где, собственно, исторически и сложились нормативные образцы массовой литературы – роман-фельетон и т. д.) и функционирующие по их подобию книжные издания, аналогичные МК по несомым ими значениям и способам их организации. Они прежде всего содержат предварительно структурированные и оцененные, «узнаваемые» и авторитетные образцы значений, интегрирующих партикуляристские способы редукции напряжений в узловых точках социокультурной структуры. Объективирующие способы представления конфликтов в них более или менее жестко («предсказуемо») связаны с деиндивидуализированными техническими средствами экспрессии и суггестии. Соответственно, «объективен» и анонимен и их адресат: в принципе это любой член общности, признающий релевантность описания и объяснения своей деятельности в неопределенно-личных формах или терминах аподиктичностного «Мы».

Вместе с тем следует отметить, что в функционирование даже и массовой печати и литературы с неизбежностью вовлечены так или иначе значимые и «понятные» для коммуникаторов и реципиентов специфические содержательные моменты, связанные с высокой культурной ценностью и авторитетностью поддерживающих ее инстанций (показательно тяготение последних к функциональным центрам социокультурной системы). Кроме того, здесь надо учесть и универсализм письма как коммуникативного средства, а также имманентную «историчность» письменного (литературного) языка, с обязательностью задающего и воспроизводящего развертыванием своих временных форм хронообразную структуру общества, культуры, личности и т. д. как «истории». Если последний момент позволяет именно средствами письменности (и литературы) наиболее адекватно выстраивать целостные, смыслозамкнутые и смыслообразные длительности («биографию», «историю» как последовательность становления или реализации идентичности), то первый дает (никогда до конца не редуцируемую) возможность специфической рефлексии по отношению к тематизируемым ценностям, их систематической кодификации, последовательной рационализации и эксплицитного контроля над их опредмечиванием.

Этими обстоятельствами, можно думать, и определяются, во-первых, границы релевантности письменных текстов даже и в форме самых «массовых» образцов. «За» этими границами более эффективным посредником становятся, вероятно, аудиовизуальные каналы с их партикуляризмом способов представления. К последним, например, относятся «наладка» смыслоприписывания в ходе самой ситуации через референцию к ее участникам, конститутивность зрительного акта и нормативность – «очевидность» – зримого, антропоморфная и «естественная» линейная перспектива и т. п. Во-вторых, с указанными же обстоятельствами связаны, можно думать, и феномены сосредоточения массовых письменных образцов прежде всего на нормативных интегрирующих значениях, что в свою очередь, как бы «задним числом», относительно стабилизирует или смягчает универсалистские, рационализирующие и дисфункциональные с точки зрения гомогенного и партикулярного сообщества потенции письма.

Апелляция к образованиям такого рода выступает моментом регрессии к фундаментальным содержательным образцам в условиях напряжений и конфликтов, вызванных появлением «формальных», универсалистских культурных посредников и, соответственно, привносимой ими конвенционализацией определений действительности, обособлением ценностных аспектов регуляции и т. п. Инструментальное использование компонентов ПК – как коммуникативного посредника либо же в качестве «прообраза» – гарантирует МК необходимую авторитетность. Со стороны же носителей ПК эта референция к ее значениям и механизмам выступает указанием на функционально центральное положение письменности и ее агентов в культуре. А это позволяет им сохранять лидерские позиции в процессах культурной диффузии, аккультурации и т. п. В частности, и среди других функций подобная возможность взаимной соотнесенности и «поддержки» образцов этих различных уровней культуры (т. е. культурной интеграции) реализуется, как можно полагать, в кино– и телеэкранизациях, инсценизациях, особенно на начальных фазах развития кино и телевидения.

Значения, сформированные в рамках ПК (и отмеченные ее авторитетностью), при включении их в МК претерпевают существенные трансформации. Нормы ПК становятся регулятивными указаниями на значимость тех или иных значений уровня ПК и их констелляций, которые в процессе подобного «оценивания» приобретают заимствованный от этих ценностей характер всеобщности и общеобязательности, усиленный повышенной авторитетностью письма. Авторитетно удостоверенные и повышенные таким образом до статуса нормы (предварительно выделенные и оцененные) значения предъявляются далее в рамках МК уже как «сама действительность». Указание на смыслозадающие критерии и инстанции становится здесь как бы излишним. Представляется не случайным как то место, которое занимают среди МК видеоканалы, так и систематическое «обрамление» печати изообразами (газета, комикс, фотороман), которые, кроме того, блокируют аффективную нейтральность, «бескачественность» печатного знака экспрессивностью показа. «Зримое» в этих ситуациях предъявляется в качестве как бы самоочевидного и самодостаточного. Последнее, кстати, фиксируется при обычном описании феноменов МК, когда достаточно указать, например, на характер используемого технического средства трансляции (коммуникативный посредник) либо на анонимную и недифференцированную аудиторию, исчерпывающе, как предполагается, охарактеризованную уже этим фактом своей массовости. И в том, и в другом случае смысловая согласованность, гомогенность передаваемых содержательных значений подразумевается «сама собой», а источники и модальности их значимости не тематизируются.