В одном случае рамки описания заданы представлением о литературе в ее устойчивой, воспроизводящейся от поколения к поколению социальной организованности (социологи в таком случае говорят о «социальном институте»). При этом имеется в виду исторически зафиксированная в развитом виде лишь в Новое время совокупность дифференцированных и соотнесенных позиций («ролей») участников, взаимодействие которых складывается в ходе выработки и поддержания согласованных, дополнительных в отношении друг друга значений литературного. Если говорить о самых обобщенных ролевых характеристиках, то различные функциональные проекции «литературы» (ее ценности) заданы в основном такими ролями, как писатель, цензор, литературный критик, историк литературы, издатель, педагог, библиотекарь, книготорговец, читатель. Различны и формы их взаимодействия – кружок, журнал, библиотека, книжная лавка. Для развитой социальной системы литературы важно, что взаимодействие между любыми двумя ее персонажами (ролями, их спецификациями) опосредовано представлениями о значимых «других» («третьих лицах») – учетом их точек зрения, частичным использованием (с отбором и переакцентировкой) их символических фондов и смысловых ресурсов, ориентацией на их критерии оценки и т. д. Иными словами, перед нами всякий раз не одиночное взаимоотношение двоих, а взаимодействие в рамках системы, «работа» всего института литературы, общества в целом. Среди этих «других», в их обобщенности и составляющих гражданское общество и литературное сообщество в нем, можно для более специфических целей различать объект адресации и источник интерпретации. Последний воплощает для действующего лица более общую точку зрения, более высокую культурную позицию, некое условное будущее, тогда как первый – субъекта рецепции образцов, адресат их передачи, какое-то, в том числе и собственное для действователя, прошлое (речь, понятно, не о «месте» во времени, а о соответствующих значениях временных пластов). Та и другая инстанции в их сопряженности, собственно, и образуют для каждой из позиций перспективы динамики, механизм «отталкивания» и «притяжения». Уже здесь аспект истолкования значений литературы, плоскость самоотнесения участника литературного взаимодействия меняются.
В отличие от согласованного равновесия в понимании литературного, поддерживаемого и воспроизводимого социальным институтом литературы, динамика связана с деятельностью групп, взаимодействие между которыми образует литературный процесс – создание, отбор, передачу, хранение, восприятие текстов и схем их интерпретации. В этом смысле и систему литературы в ее наиболее полном виде корректнее представлять как деятельность групп, слоев, кругов, складывающуюся в связи с процессами создания, оценки, распространения и усвоения текстов. В ходе подобной «работы» некоторые тексты получают со стороны специализированных групп квалификацию литературных и набор истолкований их литературного (и культурного) качества, принимаемый и переакцентируемый далее в связи с позицией той или иной группы в литературном (культурном) процессе. Важно подчеркнуть, что лишь определенная, ограниченная часть действующих значений литературного кристаллизуется в форме институциональных ролей, о которых шла речь выше и которые связаны с поддержанием и передачей сравнительно устойчивого кодекса выработанных значений литературы. Гораздо более широкая сфера оценок и интерпретаций развивается в качестве полемических альтернативных позиций, чисто групповых точек зрения, фрагментов «общественного мнения» и составляющих «образа жизни», которые так или иначе фиксируются культурно, но не обретают социального закрепления в рамках института литературы. Они, можно сказать, не включены в процессы культурного воспроизводства социальной системы литературы, но входят – в качестве резерва или «остатка» – в историческую динамику литературного.
В самом общем смысле динамика литературы трактуется как процесс создания, восприятия и передачи литературных текстов и трансформации их истолкований от группы к группе. Его условное и принципиально открытое для обновления «начало» составляют те кружки, объединения и т. п. сообщества, которые владеют автономными средствами самопонимания, вырабатывают максимальное разнообразие фиксирующих его текстов и предлагают их – через универсальные письменные посредники – любым другим группам, вплоть до чисто рецептивных слоев «случайных» читателей. Среди последних литература фактически теряет сколько-нибудь отчетливую культурную определенность – следы авторства, характеристики идейной традиции и поэтического направления, стилистические и жанровые приметы.
При этом собственно смыслотворческие группы продуцируют тексты – совокупности значений, определенные лишь в самом общем смысле структурой авторских культурных ресурсов (фондов, традиций) и гипотетической адресации. Их дальнейшая судьба связана с последовательной редукцией вырабатываемого культурного разнообразия (избытка) – все более жестким ограничением числа принимаемых во внимание и ценимых текстов (теперь уже обретающих символический статус образцов), сведением спектра их возможных интерпретаций к тем или иным контекстам бытования и истолкования. Это осуществляется на следующей фазе, прежде всего при селекции и интерпретации образцов усилиями групп «первых читателей» – профессиональных экспертов либо любителей-знатоков. Ценности и интересы этих групп также располагаются в достаточно широком континууме от предельной близости к самоопределению инновационных, культуротворческих сил (тогда их деятельность развивается как наращивание все новых уровней истолкования текста, производство новых культурных рамок его соотнесения и в этом смысле – все новых модусов условной смысловой определенности образца) до однозначности той или иной идейной программы, иллюстрирующей свое определение современной ситуации или исторической реальности литературными примерами. На этой фазе складываются литературные каноны, здесь формируется «классика», тут – область господства иерархических моделей культуры и их метафорических субститутов – соотнесения с верхом и низом, центром и периферией, авангардом и эпигонством и т. д. Однако здесь возможности трактовки литературы еще сохраняют известное богатство. В одних случаях значимость кружка или группы определяется хранением образцов высокой культуры и владением многообразными средствами их истолкования, понимания и самой культуры как культивирования, взращивания самоопределяющегося и самоответственного индивида. Смысловые же фонды других ограничены актуальной современностью, средства для интерпретации которой (соотнесения текущей словесности с образцом и «жизнью») черпаются у «предыдущих», более продвинутых групп, вырабатывающих ценности и идеи литературы как культуры. Этим создается наличное разнообразие интерпретаций текста или совокупности текстов (продукции направления, течения, «школы»), складываются культурные фонды интерпретирующих групп, приобретающие при соответствующей проработке статус традиций, линий развития, траекторий преемственности.
Предельно ограниченный набор образцов с однозначно заданной интерпретацией их в качестве синонима социальной истории или национальной культуры отмечает следующую фазу литературной динамики – репродукцию канона. Именно здесь тексты выходят за пределы инновационных и селективных (интерпретирующих) групп, становясь достоянием социального института литературы. Только утратив значение самоценного творчества, «чистого искусства» и получив статус пособия по истории данного общества, нации, культуры, литературные образцы, тиражируемые в соответствующих количественных масштабах и определенными конструктивно-оформительскими средствами, входят в систему воспроизводства базовых ценностей и норм общества в целом, репродукции самого этого общества как системы. С одной стороны, литература выступает здесь инструментом воспроизводства самих признанных критериев литературного, эстетического, исторического при подготовке профессионалов-интерпретаторов – педагогов, историков литературы, литературных критиков, отчасти писателей. С другой – литература используется в качестве средства общей социализации членов данного социального целого через систему школьного обучения.
Лишь через этот канал и на этой фазе литература в этом виде и смысле попадает собственно к читателю – массовой аудитории, коммерческой публике. Здесь, на фазе адаптации, и заканчивается цикл ее жизни. Для одних читательских групп она утрачивает всякую определенность собственно литературного качества, становится литературой как таковой («вообще книгой», по выражению Б. Эйхенбаума) – предельной условностью, фикцией, составляющей в этом смысле ценностное ядро читаемой остросюжетной беллетристики (приключения и фантастика, детектив, мелодрама и т. п.). Для других литература приобретает статус учебника жизни («проблемная» или «психологическая» проза, книга «с настроением», молодежная словесность). Для третьих в ней воплощается полнота государственной идеологии или национального самосознания (государственно-политический, военно-дипломатический или почвенно-националистический роман на историческом материале, эпигоны деревенской прозы и последующие поколения ее читателей). Для четвертых та же «книга» составляет символическую принадлежность образа жизни современного культурного (городского, образованного) человека, деталь его жизненной обстановки и т. д.
