Лев Давыдычев – Лелишна из третьего подъезда (страница 45)
Куда все исчезли?
Почему не предупредили?
Так вот и сиди всю ночь?
А в голову разные страшные мысли лезут.
Вдруг на поезде уехали, а поезд — под откос?
Вдруг всех троих трамваем переехало?
Автобусом задавило?
Троллейбусом стукнуло?
А вдруг? А вдруг? А вдруг???
Петька забегал по комнатам.
— Мама! — жалобно крикнул он. — Папа! Бабушка!
И остановился, прислушиваясь.
До того шею вытягивал, что голова чуть не оторвалась.
«Бросили! — думал он. — И никому до меня, бедного, дела нет. Где вы?»
Страшно было — за себя, за родных и вообще страшно. Петька забыл даже о том, что голоден. Не до еды было.
И от жалости к самому себе он взрыднул.
Всего он ожидал, к любому наказанию был готов. Но не к такому. Это было, по его мнению, не наказание, а издевательство.
Главное — ничего не известно!
Почему, когда хочется плакать, кажется, что слёзы собираются в носу?
Петька заплакал тихо, но изо всех сил. Ещё ни разу в жизни из него не выбегало столько слёз. Даже рубашка на груди промокла.
И впервые в жизни ему не хотелось спать — ночью!
Горели все лампочки, даже настольная — семь штук.
И всё равно казалось, что в соседней комнате есть
Чудились голоса.
Шаги.
Смех.
Музыка.
Шорохи.
Стуки.
Будто Петьку окружали со всех сторон.
И вот совершенно отчётливо он услышал, что на кухне кто-то ходит и разговаривает.
Он бросился в другую комнату, захлопнул дверь, навалился на неё плечом.
И услышал, что теперь разговаривают в комнате, откуда он только что выскочил.
— Кто там? — пискнул Петька.
«Воры, — подумал он, — шпионы, жулики, убийцы, разбойники, пираты. Узнали, что я один, и пришли ограбить, сжечь, связать, избить, убить!»
Осторожно, как бы отрывая марлю со свежей раны, потянул он дверь и одним глазом глянул в щёлку — никого.
Вытянув шею — ухо вперёд, он подошёл к кухне, заглянул — никого.
Вместо того чтобы обрадоваться, сказал:
— Дурак!
Ведь это внизу, этажом ниже, и за соседними стенами разговаривали! Вот и сейчас слышно.
— Красота, красота! Кислая капуста! — спел Петька и даже ногами потопал — вроде бы сплясал.
Но — есть неохота, спать неохота — что делать?
Он лёг.
Лежал, лежал…
Встал.
Да где же это видано, да где же это слыхано, чтобы родители и бабушка из дому убегали?!
Размышляя об этом, Петька машинально кончиком ножа провертел в столе ямку.
В новом-то столе!
Отшвырнул нож, сплюнул.
Опять в сердце забрался страх. Где они? А вдруг их в больницу увезли?
Газом отравились?
Или объелись чем-нибудь?
В милицию надо бежать —
Петька выскочил на лестничную площадку.
Сзади хлопнула дверь.
Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь… лампочек забыл он выключить.
И кулаками застучал по перилам, будто они были виноваты.
И направился в милицию.
Да по дороге устал.
Присел в сквере на скамейку.
И уснул.
Лёлишна, конечно, увидела во сне цирк.
Такой смешной сон получился, что, проснувшись, она улыбалась.
А приснилось ей, что она укротительница. Только не львов, а…