Лев Давыдычев – Лелишна из третьего подъезда (страница 39)
Они мчались навстречу друг другу.
А милиционер уже расставил руки, намереваясь схватить обоих враз.
Если бы Петька и Владик стукнулись лбами, лбы у них треснули бы.
Поэтому мальчишки спрыгнули на арену и — два носа к одному — столкнулись с Горшковым.
И нырнули — проскочили у него между ногами.
Милиционер озирался: куда исчезли беглецы?
Публика хохотала так, что было слышно на другом конце города.
Тётеньки-контролёрши знали, что идёт не номер, а настоящая погоня.
И они стали помогать Горшкову: не давали мальчишкам убежать с арены.
А зрители подбадривали их возгласами.
Горшков трёхметровыми шагами носился за Петькой и Владиком.
То в одну сторону бросится, то
юугурд в.
Цирк!
И неизвестно, сколько бы времени всё это продолжалось, если бы не Сусанна.
Сначала она просто кричала, визжала и подпрыгивала на сиденье, а потом не выдержала.
Перескочила через барьер.
И подставила Петьке подножку.
А Горшков поймал за шиворот Владика.
А Сусанна, восторженно хихикая, взяла за шиворот бедного Петьку.
Аплодисменты, как говорится, грянули.
А когда через барьер перелезла младшая бабушка, зрители подумали, что сегодня их решили
Горшков увёл ребят за кулисы. Бабушка увела Сусанну на место. Публика ещё долго не могла успокоиться.
И Виктор с Лёлишной не могли успокоиться. Им не терпелось узнать, почему милиционер устроил погоню, которую зрители приняли за очень смешной номер.
Что же происходило за кулисами?
Там происходил смех.
Один Горшков стоял невозмутимый, скорбный, держа мальчишек обеими руками за плечи.
Между нами говоря, он до сих пор не знал, зачем он ловил Владика.
А Владик не знал, зачем он убегал.
— Вы прирождённый комик, — сквозь смех сказал Эдуард Иванович.
— Я прирождённый человек, — возразил Горшков, — по профессии милиционер. А вы из меня клоуна сделали.
Тут прибежала Лёлишна с Виктором, и все недоразумения были выяснены.
— В общем и целом, — мрачно произнёс Горшков, — здорово получилось. А в первом ряду товарищ майор с супругой сидит. Понимаете? Если меня уволят из милиции, — голос его дрогнул, — одна мне дорога осталась — в клоуны. И всё из-за вас!
— Вы ни в чём не виноваты, — сказала Лёлишна, — вы просто выполнили свой долг.
— И мы свой долг выполняли, — сказал Владик, — убегали сколько могли. А то, что посмеялись над нами, не беда.
— Смех — дело полезное, — добавил Петька.
— Смотря для кого, — ответил милиционер. — При исполнении служебных обязанностей смеяться нельзя. Пойду товарища майора спрошу, какого он теперь обо мне мнения.
Когда он ушёл, ребята рассмеялись, — не над ним, конечно, а просто так, весело им было потому что.
В клетках порыкивали львы, будто волновались перед выступлением, как артисты.
Верещали и пронзительно вскрикивали попугаи.
Изредка, будто пробуя голос, трубил ослик.
Мимо сновали артисты в ярких костюмах.
Рабочие проносили и катили какие-то диковинные сооружения, странные предметы.
Прибежала Эмма, протянула ребятам эскимо — каждому по штуке — и сказала:
— Это вам от Эдуарда Ивановича. Я выступаю сейчас первой, потом поеду сидеть с дедушкой, а Григорий Васильевич приедет сюда.
— Смотри, с лошади не грохнись, — проговорил Владик и покраснел.
— Это исключено, — ответила Эмма и, помахав рукой, убежала.
Ребята пошли в зрительный зал, где и увидели
СМЕРТЕЛЬНЫЙ ТРЮК! ЗАТРЕЩИНА!
— Противная бабка! Самая противная бабка на свете! Больше ни разу не возьму её с собой в цирк! — сказала Сусанна ребятам.
А бедная младшая бабушка, самая послушная, вытирала слёзы.
Ребятам стало неловко и стыдно за злую девчонку.
— У тебя совесть есть? — спросил Виктор.
— А тебя не спрашивают! А тебя не спрашивают! Вам хорошо: вы мороженое едите! А эта бабка не покупает мне! Денег жалеет! А сама пенсию получила! У-у-у, нисколько не люблю тебя, противная!
— Да, солнышко моё, нет у меня с собой больше денег…
— Жадина! Жадина! Жадина! Жадина!
— На!
—
— НА!
— НА!
И тут ребята протянули руки.
Виктор, Лёлишна, Владик и даже Петька протянули Сусанне свои эскимо.
А она замахнулась.
И как ударит по Петькиной мороженке…