Лев Данилкин – Пассажир с детьми. Юрий Гагарин до и после 27 марта 1968 года (страница 37)
– Сто сорок пятый! Кто сто сорок пятый? Детская присыпка!
– Давай сюда! – весело кричал Юрий, протягивал билет и складывал Вале пятнадцатый по счету выигрыш: – Пригодится!
– Восемьдесят седьмой! Губная помада. Помада? Ни у кого?!
– Гагарин! – кричала праздничная толпа.
И Юрий, под общий хохот, снова протягивал билет. Его Валя – она от души смеялась вместе со всеми, едва удерживала в обеих руках выигрыши, а муж все выигрывал и выигрывал.
– Двести двадцатый! Кто двести двадцатый, шампанское!
– Э-э… Это вещь. Мы сейчас пустим по кругу! – говорит Юрий.
И бутылка шампанского пошла по кругу… [47].
НИКОЛАЙ КАМАНИН:
Все шестеро космонавтов – отличные парни. О Гагарине, Титове и Нелюбове сказать нечего – они не имеют отклонений от эталона космонавта [9].
К 1 января 1960 года первая шестерка была подготовлена к полету в космос весьма неплохо, разве что Москву и своих близких редко видели, дети росли (у кого они были) на глазах у матерей, отцы их практически не видели. Психологи, работающие с космонавтами, были убеждены, что человек не выдержит негативного воздействия агрессивных факторов космоса в виде радиации, невесомости, огромного разброса температур в большом диапазоне – от температуры плюс 120–130 до минус 130–150 по Цельсию в открытом космосе. Причем в первую очередь космонавт должен был, по их мнению, сойти с ума, хотя бы потому, что бездонный космос не имел ориентиров – глазу было не за что зацепиться [12].
ТОМ ВУЛФ
30 января, накануне полета, был сделан окончательный отбор. В это же время по первоначальному плану должны были выбрать и первого астронавта [40].
НИКОЛАЙ КАМАНИН:
Все последнее время и сейчас, когда я пишу эти строки, меня неотступно преследует одна и та же мысль – кого послать в первый полет, Гагарина или Титова? И тот и другой – отличные кандидаты, но в последние дни я все больше слышу высказываний в пользу Титова, и у меня самого возрастает вера в него. Титов все упражнения и тренировки выполняет более четко, отточенно и никогда не говорит лишних слов. А вот Гагарин высказывал сомнение в необходимости автоматического раскрытия запасного парашюта, во время облета района посадки, наблюдая оголенную, обледенелую землю, он со вздохом сказал: “Да, здесь можно крепко приложиться”. Во время одной из бесед с космонавтами, когда я рекомендовал им пройти катапультирование с самолета, Гагарин отнесся к этому предложению довольно неохотно. Титов обладает более сильным характером. Единственное, что меня удерживает от решения в пользу Титова, – это необходимость иметь более сильного космонавта на суточный полет. Второй полет на шестнадцать витков будет бесспорно труднее первого одновиткового полета. Но новый полет и имя первого космонавта человечество не забудет никогда, а второй и последующие забудутся так же легко, как забываются очередные рекорды.
Итак, кто же – Гагарин или Титов? У меня есть еще несколько дней, чтобы окончательно решить этот вопрос. Трудно решать, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двух-трех достойных сделать мировой известностью и навеки сохранить его имя в истории человечества [9].
ТОМ ВУЛФ
На роль шимпанзе-астронавта был выбран самец, а в качестве дублера – самка. Этого самца военно-воздушные силы купили в Камеруне, в Западной Африке, восемнадцать месяцев назад – тогда ему было примерно два года. Все это время каждое животное имело свой номер. Этот самец был объектом испытаний номер шестьдесят один. Но в день полета прессе объявили, что его зовут Хэм. Это слово было сокращением от Holloman Aerospace Medical Center[26] [40].
MARY ROACH
Диспенсер, из которого по мере надобности выкатываются банановые шарики, убрали перед тем, как Шепард и Гленн взошли на борт корабля, но отпечаток от него остался. Как отчеканил однажды летучий жокей Чак Игер – у которого “нужной вещи” было побольше, чем у кого-либо еще: “Не хотел бы я убирать с сиденья обезьянье дерьмо перед тем, как усесться в капсулу” [74].
31 января 1961 года в США на баллистическую траекторию высотой 250 километров и дальностью 675 километров выводится пилотируемая капсула с обезьяной Хэмом. Ее обнаружат через четыре часа в Атлантическом океане после приводнения. Сергей Королев, узнав эту важнейшую новость из Кремля, с досадой выговаривает своему верному соратнику Сергею Охапкину:
– И слепому видно, что запуски мартышек американцами – это не самоцель! У них там уже человек 15 астронавтов готовы лететь хоть сегодня! Но если они свою обезьяну Хэма, слетавшую вчера, запустят в настоящий космос раньше нашего космонавта – я этого позора не переживу! [59].
НИКОЛАЙ КАМАНИН:
Все время меня преследует мысль, что мы действуем медленно и растопыренными пальцами. На каждый наш спутник США запускают три-четыре своих спутника; сейчас в космосе летает более 15 американских спутников, причем их спутники в четыре-пять раз легче наших. Они запустили 22 спутника “Дискаверер” для отработки разведывательной аппаратуры, а запуск спутника “Эхо-1” (надувной шар диаметром 30 метров) является отличным экспериментом по усовершенствованию средств связи. Американцы непрерывным потоком получают обширную информацию из космоса и настойчиво совершенствуют аппаратуру для своих будущих космических кораблей. Нам необходимо признать, что американцы, отставая от нас в весе спутников и в мощности ракетных двигателей, в то же время опережают нас по средствам связи, телеметрии и электронике. Мы потеряли связь с АМС, летящей к Венере, на удалении в два миллиона километров, а американцы уже имеют опыт связи на расстоянии 37 миллионов километров [9].
MARY ROACH
Директор стартовой площадки ракеты “Меркурий” Гюнтер Вендт однажды сделал выговор <Алану> Шепарду, пригрозив, что заменит его одним из тех парней, которые работают за бананы. Шепард, как гласит история, запустил ему в голову пепельницей [74].
НИКОЛАЙ КАМАНИН:
Во время нашего разговора я спросил его: “Правда ли, что в феврале этого года ты по карнизу пятого этажа перебирался из своей квартиры в квартиру Титова?” – “Николай Петрович, так ведь это было давно, там и опасности-то никакой не было”, – ответил Юрий [9].
Я читал его письмо к матери от 13 февраля 1961 года. Он переживает за Валю, которой скоро рожать, просит привезти кое-что по хозяйству и две подушки, а то им с Валей не на чем спать, а главное, скорее самой приехать, – возможно, впереди у него будут такие дела, что свидеться больше не придется… [76].
ОТЕЦ: Сынок, давай выпьем за твой приезд.
ЮРИЙ: Мне нельзя, папа, я тренируюсь.
ОТЕЦ: Ты можешь хоть на секунду об этом забыть?! Что для тебя более важно – эти тренировки или чувства твоего отца?
ОТЕЦ: Ну давай, Юра, скажи нам наконец, для чего они там тебя готовят.
ЮРИЙ: Папа, я не имею права. Это государственная тайна.
ОТЕЦ
ЮРИЙ: Я могу только сказать, что это связано с полетами.
БРАТ БОРИС: Тебя пошлют бомбить Вашингтон? [5].
Я спрашивал у его брата Бориса, знал ли кто из родственников, что Юра полетит в космос.
– Никто не знал. А я знал!
– Откуда?
– Он прислал матери письмо, просил приехать к нему. Мы были у него в марте 1961 года. Приехали в Москву в “Детский мир” купить костюм моей дочке. Вышли из магазина, у тротуара стоит черная “Волга”. Я спрашиваю: “Юра, а у тебя скоро такая будет?” – “Скоро”, – сказал он и посмотрел на небо. “А денег где возьмешь?” – спрашиваю. “Тут одно дело предстоит, – отвечает он, – если все удачно обойдется, отломится мне на «москвича», будем на рыбалку ездить!” [76].
Родилась вторая дочь Гагарина – Галина [41].
– После того как появилась вторая дочка, Юра сказал жене: “Будем… до победного”. Валя тогда огрызнулась: “Еще чего захотел”. И больше рожать не стала, – рассказывает Зоя Алексеевна [73].
А тут однокурсник Саша Шикин орет: “Ты, Юрка, бракодел! У меня два сына, у тебя – девчонки…” – “А мы на этом не остановились”, – парирует Юрий Алексеевич [71].
Вчера у Юры родилась дочь, вторая дочь! Назовут ее, кажется, Олей. Юрка молодец – он всем говорил, что хочет девчонку, что девчонки лучше – на Валю это хорошо действовало. Она, бедная, наверное, переживает. Ребята над Юркой подшучивают… Я увидела его утром, он такой веселый, как всегда, улыбка до ушей, меня поздравляет, а о своем молчит… От Владимира Васильевича только и узнала. Скорее побежала его поздравлять, а он уже – в больницу к Вале. Надо ее навестить, встретить из роддома – это уж обязательно. Числа 14-го это будет. Интересно, какой день был вчера у Юрки на работе? [14].
ВИКТОР ГОРБАТКО:
В тот день, 9 марта 1961 года, он ходил по квартирам с дипломатом, получал поздравления и наливал всем нам по рюмке водки. Сам Юрий не пил, поскольку в ближайшем будущем должен был отправиться на Байконур [72].
9 марта, когда у Гагариных собрались друзья, чтобы отметить 27-летие Юры, Сергей Павлович преподносит ему поистине “королевский” подарок: новый корабль уходит на орбиту с собакой Чернушкой и антропометрическим манекеном, в груди, животе и ногах которого были закреплены клетки с крысами, мышами, препараты с культурой тканей и микроорганизмов [10].