Лев Данилкин – Пассажир с детьми. Юрий Гагарин до и после 27 марта 1968 года (страница 30)

У СССР тоже были парни, которые собирались “искать путь во Вселенную”, – но ни в какой “Огонек”, “Лайф” или “Пари матч” их не сдавали. СССР приходилось отказываться от свободного рынка информации и принимать протекционистские меры – но не потому, что это был Мордор, населенный подлыми орками, а потому, что денег было много меньше, а задачу требовалось выполнить ту же самую – и шанса, если что, еще раз все начать заново не было. И если бы имена будущих космонавтов и тех, кто готовил их полеты – Королева, Келдыша, Глушко, Тихонравова, Чертока, Пилюгина, Феоктистова и т. д., – широко рекламировались в печати – то где гарантия, что ЦРУ, чьи финансовые возможности были практически безграничны, не пошло бы по кратчайшему пути достижения цели?

Осознавая, что обладают колоссальным потенциалом популярности – они ведь знали о том, что творится в Америке с их коллегами из конкурирующей фирмы, участниками проекта “Меркурий”, – члены первого отряда испытывали странное, труднопередаваемое ощущение: их распирало от внутреннего превосходства. Они (и особенно Гагарин, выигравший поул-позишн) понимали, что они не такие, как все, что еще чуть-чуть – и плотина прорвется; по-видимому, это наполняло их жизнь особенной силой. Гагарин в конце 1960-го сам был как ракета, заправленная топливом и готовая лететь: и даже не важно, как там она полетит, – уже сам вид ее был невероятно величественным. Оставалось только показать ее по телевизору.

Или не по телевизору. На ютьюбе есть запись – трехминутный документальный фильм под названием “Аварийная работа с изделием 8 К 64. 24 октября 1960 г.”. Там показан взрыв этого самого изделия – ракеты – на старте, взрыв, случившийся меньше чем за полгода до 12 апреля, взрыв, при котором погибли 74 человека, в том числе один маршал, Неделин. Гагарин этот фильм видел и прекрасно понимал: где 74, там и еще один – никто и не заметит; информация о неудаче будет скрыта – и никто даже не узнает о подвиге, разве что через полвека в Сети вывесят еще один ролик. Посмотрите и подумайте, хватило бы у вас смелости дать согласие оказаться даже не рядом с точно такой же ракетой – а, по существу, внутри ее.

Можно сколько угодно сегодня скептически пожимать плечами – а, “космонавты”, подумаешь – агицен паровоз, но надо понимать, что члены первого отряда космонавтов, даже неслетавшие, – как пилоты, выступающие в “Формуле-1”: среди них есть такие, которые годами не поднимаются на подиум, которых вечно все обгоняют на круг, однако, даже и так, эти “плохие” гонщики – все равно самые быстрые люди на планете, выигрывавшие, чтобы попасть в эту элиту, десятки и сотни соревнований.

Гагарин прошел – добровольно – в 1960 году такие испытания, что говорить, будто он всего лишь более сложный по сравнению с собакой или крысой организм, который, ну да, слетал, запихнули в капсулу, куда ж деваться, – нечестно. Каким бы деревенским простаком он кому-то ни казался, он был сообразительнее, выносливее, храбрее многих, многих и многих. И именно поэтому он оказался внутри “Востока” – а не “случайно”.

Что до официального назначения его “номером один”, то многие полагают, что Гагарин получил этот статус уже в тот момент, когда снял ботинки перед входом в макет корабля – после чего его и “заметил” Королев. Это не так.

Момент принять решение, кто первый, а кто запасной – Гагарин или Титов? – наступил лишь дня за три до полета, и сделать это должен был Каманин, чтобы затем формально предложить кандидата Госкомиссии.

Он его и принял – несмотря на то, что Титов даже по весу подходил для полета лучше: “корабль Гагарина вместе с командиром весил 4725 килограммов”, тогда как верхняя норма была 4700, и поэтому легкий Титов был уместнее. Но вот тут уже действительно включился Королев и приказал оставить Гагарина: в случае чего, сказал он, “можно снять некоторую контролирующую аппаратуру, которая в самом полете никакого участия не принимает” [10]. Вряд ли это было так уж просто – потому что вес корабля и так снижали всеми правдами и неправдами: ровно поэтому “Восток”, на самом деле, даже не был шаром – с его “лба” срезали 100 мм теплозащиты [86].

Сам Гагарин, чьи отношения с Титовым не всегда были безоблачными, впоследствии на каверзные вопросы – а как вышло, что ты первый, а не Титов? – отвечал, что подготовлены они были одинаково, да только вот – “нервы подвели товарища!” [6].

Ярослав Голованов обнаруживает в логике “окончательного выбора” целый букет нюансов: “Оба космонавта были русскими. Но Гагарин из Гжатска, со Смоленщины – исконной российской земли, а Титов – с Алтая. Алтай тоже, конечно, не Никарагуа, но все же нет в нем тех исторических корней, которые есть в Смоленщине. И почему у первого космонавта, русского человека, нерусское имя: Герман? Отец любил Пушкина и назвал сына в честь героя «Пиковой дамы»? То, что любил Пушкина, это хорошо, но ведь не станешь всем объяснять, кто такой был Герман, а если человек вообще не читал «Пиковую даму»? Юрий – лучше. Понятнее. Оба паренька деревенские. Но то, что Гагарин учился в ремесленном училище на формовщика-литейщика и закончил школу рабочей молодежи, как бы приобщало его к рабочему классу. Гагарин олицетворял союз серпа и молота. Даже то обстоятельство, что у Юры были две дочки, а маленький сынок Германа умер вскоре после рождения и детей тогда у него не было, тоже было отмечено мандатной комиссией” [10].

По-майклгладуэлловски реконструируя ход мыслей Каманина и Королева, Голованов приходит к неожиданному озарению: “Гагарин не являлся ярко выраженным лидером” – и выиграл чемпионат не по победам на отдельных гонках, а по сумме очков, за счет не лучших, но стабильно хороших результатов. “Волынов был ведущим парашютистом, Быковский лучше других перенес испытания в сурдобарокамере, Николаев – на центрифуге, Шонин – в термокамере. Отмечались успехи Комарова в изучении техники, Варламова в точных науках. Беляев являл собой пример опытного и справедливого командира. Карташов был отличным охотником, Леонов лучше всех рисовал, Попович – пел, Варламов – играл на гитаре, Рафиков – жарил шашлыки. Что делал лучше всех Гагарин? Этот вопрос заставлял моих собеседников задуматься. Хорошо играл в баскетбол. Но и Филатьев хорошо играл в баскетбол. Отсутствие некоего главенствующего преимущества может показаться недостатком, но оно было как раз огромным достоинством Гагарина. Очень точно об этом сказал Алексей Леонов: «Он никогда и никому не бросался в глаза, но не заметить его было нельзя». Дело не в том, что он не был первым, а в том, что он никогда не был последним, а чаще всего – второй” [10].

Однако если К. Феоктистов называет Гагарина “сереньким”: “провинциальный мальчишка, в общем”, “особого интеллекта-то у него не было на тот момент” [75], то проницательный Ярослав Голованов, наблюдавший за Гагариным много лет, настаивает, что о Гагарине-“середнячке” говорить не приходится – потому что тот обладал рядом качеств, которых ни у кого другого не было. “Я встречался с ним несколько лет, наблюдал его в разных ситуациях и считаю, что главным его достоинством был ум. Именно ум, а не образованность – эти понятия часто путают. Гагарин был от природы умным человеком. Приходилось читать о нем как об этаком рубахе-парне: что в голове, то и на языке, – искренность которого почти граничит с инфантильностью. Это неправда. Если хотите, Гагарин был совсем не так прост, как кажется. Когда надо, он скажет, а когда надо – промолчит. Однако не было случая, чтобы его молчание могло принести какой-то вред другим, поставить человека не то что под удар, а просто в невыгодное положение. Быковский сказал как-то, пусть грубовато, но точно: «Юра был себе на уме, но без подлянки». Это был высокопорядочный, честный человек, обладавший особой природной интеллигентностью, которая, кстати, не столь уж редко встречается у простых и даже вовсе не образованных людей, особенно в русских деревнях” [10].

В 1959 году наши медики отобрали в частях ВВС около двухсот кандидатов. Теперь их надо было вызывать в Москву на медицинскую комиссию. Центральный госпиталь ВВС в Сокольниках сразу обследовать, причем тщательно обследовать, такую массу народа не мог, поэтому летчиков вызывали партиями по 20 человек [10].

Сценарий игрового фильма “Гагарин – первый человек в космосе”:

Сцена 14. Унылая советская действительность.

Осень 1959 года. Валя стоит в длинной очереди женщин в мешковатых одеждах с пустыми сетками в руках. Рядом в коляске лежит закутанная шестимесячная Лена. Эта часть города лишена ярких красок, здесь уныло и аскетично. Задыхаясь от волнения, к очереди спешит офицер ВВС Юрий.

ЮРИЙ: “Валя! Валя! У меня потрясающие новости!”

Юрий от восторга не контролирует себя, он вытаскивает Валю из очереди.

ВАЛЯ: “Юра! Я потеряю свою очередь!”

Юрий пытается жестами объяснить, что он не может говорить в присутствии других людей.

ЮРИЙ: “Это очень важно!”

Валя неохотно позволяет ему отвести ее в сторону.

ЮРИЙ: (понизив голос): “Я подошел им!”

ВАЛЯ: “Правда? Но для чего?!”

ЮРИЙ: “Это… Я не могу тебе сказать!” [5].

…они прибывали в госпиталь с октября до конца декабря 1959 года (например, Г. С. Титов появился здесь 3 октября, Ю. А. Гагарин – 24 октября, а, скажем, Г. С. Шонин – только 30 декабря). Поэтому комиссия завершила свою работу и подвела окончательные итоги лишь в начале 1960 года. В итоге этого отбора был сформирован первый отряд советских космонавтов в составе 20 человек [2].