Лев Данилкин – Пассажир с детьми. Юрий Гагарин до и после 27 марта 1968 года (страница 12)

– Хватит! – орали ребята Гагарину. – Разобьешься!

Метрах на десяти Шамай остановился, и у него сорвалась нога. Но он удержался на руках, ругаясь и ища опору. Начал слезать и Юра. Слезать было куда труднее, чем лезть вверх. Стоящие внизу ребята притихли, глядя на придурков. Ботинки у Шамая то и дело соскальзывали. Наконец он выбился из сил и стал трехэтажным матом орать на своих.

– Сделай чо-нибудь, Черный.

Черный, нагловатый малый, смотрел, задрав голову.

– А чо я сделаю? Как залез, так и слезай.

– Ну, сучара, дай только слезть, я те врежу!

– А ты сперва слезь! – гоготнул Черный.

Гагарин прислушивался к перебранке и, наконец, понял, что шутки плохи.

– Левка, дуй, звони пожарным! <…>

– Зря рисковал, – вполголоса прогудел Валя Петров. – Шамай того не стоит.

Гагарин же ничего не ответил. Но видно было, что о риске он не жалеет. Надо было проучить хама. А рисковать, конечно, иногда приходится, даже жизнью” [10].

Гагарин постоянно проявляет именно те качества, которые и должны быть у человека, 12 апреля 1961 года оказавшегося внутри капсулы на верхушке гигантской ракеты.

Толкалинская книга – ценнейшее свидетельство, поскольку документирует тот факт, что все эти качества не были приписаны Гагарину задним числом, что он был таким, каким хотела его представить советская пропаганда, с самого начала; что при всем своем везении вовсе не случайно там, в капсуле, оказался именно он – потому что он обозначил свои претензии на место в этой капсуле с детства.

Здесь все постоянно оглядываются на Гагарина, ставят его в пример, равняются на него, прибегают к его помощи и заступничеству, апеллируют к нему в качестве неопровержимого аргумента для разрешения любого спора. Он признанный эксперт во всех мыслимых сферах подростковой жизни: саперное дело, сапожное дело, ловля раков, тушение пожаров, драка с применением “приемчиков”. Он “и столяр, и плотник, и на все руки работник”. Он лучший лыжник класса и даже школы. Он прекрасно проявляет себя в строевой подготовке и упражнениях с оружием. Он дока в трофейном оружии. Он в состоянии победить сразу двоих одноклассников в армрестлинге. Он, еще не научившись играть на инструменте, становится “начальником оркестра” – “первой трубой”.

Он вообще все время командует – причем так, что все признают за ним право распоряжаться как естественное. Он постоянно в движении: то едет в Москву, то в лес за детонаторами, то на велосипеде за орехами. Он постоянно учится каким-то дополнительным умениям, которые авось пригодятся в жизни – механика, фотодело, игра на трубе. Его конек – действия в экстремальных, стрессовых ситуациях, когда требуется не только смелость, но и рассудительность, уравновешенность: пока все его приятели телятся, он моментально придумывает единственно верную стратегию тушения пожара, понимает, что делать, когда бомба вот-вот взорвется; он дерется, сознательно и расчетливо выбирая победную стратегию.

Несколько раз он проявляет себя как “воин-поединщик” – за счет победы которого его “ватага” получает возможность беспрепятственно продвинуться через территорию, занятую бандой противника, – ступить на важный мост, проникнуть в кинотеатр. Очень любопытная особенность, учитывая то, что и космонавты, как давно подмечено [16], не кто иные, как воины-поединщики ХХ века.

При всех своих экстраординарных, почти суперменских достоинствах Гагарин вовсе не лишен черт, присущих нормальному подростку. В круг его интересов входят не только учеба, спорт, музыка, литература, театр и техника, но и секс; в его речи часто встречаются вульгаризмы в самом широком диапазоне; он способен приврать, повести себя неуважительно по отношению к взрослым – какой бы “отцовской” ни была для него фигура школьного учителя физики Беспалова, увидев его в обществе другой школьной учительницы, он может подтрунивать над его внеклассной сексуальной жизнью.

“Потом в Гагарина вселился бес. Он вдруг встал на телеге во весь рост, повернулся к преподавателям и заорал:

– Лев Михайлович, как Олимпиада Петровна? А?” [10].

Толкалин описывает его сверхчеловеком, идеальным альфа-самцом. А у него были какие-то слабости? Он заплакать мог, например, из-за чего-то? “Да, бывало. В шестом-пятом ни разу не видел, а в третьем было”. И из-за чего? “Ну, сперли у него, я помню, куртку хорошую. У отца-то нет другой куртки. Всплакнул, было дело. Мы искали – не нашли. Был обычный человек”. А еще? “Проиграл как-то в футбол, его команда – тоже после разочек всплакнул. Но плакал зло. В следующий раз выиграл” [5].

А вот в Гжатском музее хранятся его письма из Саратова однокласснице Аиде Лукиной – крайне сдержанные, но понятно, что между ними были какие-то отношения. Известно какие? “Они там любовь крутили. Она чуть не вышла замуж за него. Понимаете, он физически, как парень, очень рано повзрослел. Мы еще были пацаны, а он – в шестом классе это был уже парень, который интересовался девочками”. “Внешне она выглядела спокойной и уравновешенной, а на самом деле была очень страстной. Она была красива, многие парни на нее засматривались, но Аида выбрала именно Гагарина.

После шестого класса Юра уехал учиться в ремесленное училище. <…> Но Аиду не забыл: почти каждую неделю писал письма, старался чаще приезжать на выходные домой. Аида же продолжила учиться в школе и ждала свадьбы – по слухам, ходившим в городке, Юрий сделал ей предложение. Чтобы быть поближе к любимому, после 10-го класса Аида поступила в столичный вуз. Спустя год им снова пришлось разлучиться – Юрий поступил в Саратовский техникум. Роман Аиды и Юрия длился больше шести лет”[12].

Нравы отличались от нынешних? “Ходили, за пальчики держались, звезды считали. Хамства не было” [5].

“Парочка присела на скамеечку, и Гагарин обнял Аиду, а та прижалась к его щеке. Кавалер же опустил руку на талию” [10].

Мы склонны воспринимать Гагарина как крайне застенчивого – в характерной советской манере: несветского, неартистичного, увальнеподобного – молодого человека, который, когда его целует Джина Лоллобриджида, держит руки по швам и подставляет ей щеку, не делая ни малейших попыток самому прикоснуться к ней губами; образ этот, судя по всему, совершенно не соответствует действительности; Гагарин имел большой опыт публичного флирта, вовсе не чувствовал себя в такого рода ситуациях “некомфортно” или “скованно” – просто, по-видимому, понимал правила игры и знал, что советскому офицеру лучше вести себя на публике не так, как рок-звезде.

Подробно расспрашивать Л. Н. Толкалина о юношеских увлечениях Гагарина бессмысленно – он и так пристально наблюдал за своим рано развившимся физически одноклассником и написал об этом все, что знал; поэтому мы возвращаемся к “прочим увлечениям”. Толкалин все время описывает банды противников. А у них была шайка? “Шайки не было, но мы вокруг Юры компоновались”. Он настаивает – именно вокруг него? “Он вообще такой плотный был малый, и братан пришел – он подучил его хорошо; он воевал в танковой разведке – там все было; и он знал приемчики. Нам-то неоткуда было знать, а он иногда помогал; сам не лез драться никогда, но сдачи давал хорошо”. Ну а всё же, на чем еще, кроме Гагарина, базировалась их группировка? “Наша группировка базировалась на оркестре духовом. Кто ходил туда – в основном наши одноклассники – носили с собой мундштуки”. Мундштуки? “Да, знали, что мундштуками в случае чего можно отбиться. У музыканта мундштук первое оружие – как кастет; поэтому мундштуки у нас всегда были в карманах”.

Мундштуки – и оружие: настоящее. “Не пользовались спросом немецкие автоматы «Шмайсеры» и наши «ППШ». Другое дело пистолеты. Были и офицерские «Парабеллумы», и «Вальтеры», и даже маленькие генеральские браунинги. В русских окопах находили наганы и пистолеты «ТТ». Оружием менялись по принципу: махнем не глядя. Обмененное оружие принято было чистить, смазывать и доводить до кондиции. Ржавые стволы оттирали до блеска, а потом воронили примитивным способом, разогревая в смеси льняного масла с углем. На этом частенько и попадались родителям. Они драли за оружие нещадно. Но это мало помогало. Прятали от родителей и милиционеров с одной целью: в нужное время пострелять. Юра, если видел новую систему, обязательно обменивался. Умел заряжать и стрелять из любого исправного образца, а неисправный – ремонтировал. За домом, в огороде, был крытый окоп, где прятались запчасти, патроны, инструменты. Там Юрку частенько и заставал отец Алексей Иванович и, бывало, журил, да так, что тот с полчаса незаметно почесывал свою заднюю часть”.

Окоп? Оказывается, еще до прихода немцев за каждым домом в Гжатске, в огородах, по распоряжению военного начальства, были вырыты окопы – в которых были и настоящие блиндажи, с настилами. После войны они использовались мальчишками – и Гагариным тоже – как склады оружия.

По правде говоря, в описании Толкалина послевоенный Гжатск напоминает русскую версию Дикого Запада. Здесь у каждого мужчины есть оружие, а мальчишки играют в войну с настоящими, заряженными боевыми патронами пистолетами. “В войну играли – улица на улицу, мы в наших окопах, а они – в своих. У нас у Петрова был «дегтярев». Ходили в атаку. Как дашь – не в людей, конечно, поверху, трассирующими, – цепь залегала. Ну и немецкие гранаты, толкушки бросали, они же такие, для атаки, метров на 25, не поражают – бросишь куда-нибудь…” [5].