Лев Брусилов – След механической обезьяны (страница 10)
– Ты это точно знаешь или просто предполагаешь? – спросил фон Шпинне.
– Мне так кажется…
– Хорошо, – мотнул головой полковник и поднялся, вслед за ним вскочил со стула и Сергей, – пока все, можешь идти, хотя… мне нужно поговорить с дядей Евсеем. Ты не проводишь меня к его комнате?
Глава 8. Дядя Евсей
Когда начальник сыскной оказался в комнате дяди Евсея, в нос ударил острый камфорный запах, такой же, какой исходил от механической обезьяны. «Похоже, старик говорил правду – игрушка была здесь, – подумал Фома Фомич. – Вопрос в том, сама ли она приходила сюда или ее кто-то приносил. А может быть, не то и не другое. Может быть, игрушку намеренно облили камфорой в детской. Но зачем? Запах – это след, и он должен привести к Евсею. Однако старик сам сказал про игрушку. Тогда запах – это всего лишь случайность». Мозг фон Шпинне работал так же быстро, как и у подбивающего барыши процентщика. Странно, что ни отец, ни сын Протасовы ничего не сказали об этом запахе. Хотя он их и не спрашивал.
– Как вас по отчеству? – поинтересовался Фома Фомич у старика после того, как быстрым взглядом окинул его комнату.
– А вам зачем? – проговорил сидящий на кровати дядя Евсей.
– Обращаться к вам по имени-отчеству будет для меня привычнее.
– Ну, привычнее так привычнее! – кивнул старик. – А звали моего покойного батюшку Марком.
– А вас, стало быть, Евсеем Марковичем!
– Да! Только меня так уже давно никто не называл, а может, и вру я, может, меня так и вообще никогда не называли… Сначала Евсей, потом дядя Евсей…
– А в детстве как вас называли?
– В детстве? – Старик медленно моргнул тяжелыми веками, с сожалением глянул на гостя. – Этого я не помню, уже и зрелые годы стал забывать. Другие старики, вот такие же древние, как и я, говорят, будто бы все помнят, что с ними было много лет назад, в том же детстве, в молодости. А я ничего не помню…
– Совсем?
– Совсем! – Евсей печально изогнул рот и уронил белую голову. Вздохнул. Но в следующее мгновение встрепенулся, улыбка озарила морщинистое лицо. – Зато они утверждают, будто ничего не помнят, что произошло, например, вчера или позавчера. А я, напротив, помню!
– Это же замечательно! – воскликнул начальник сыскной. Он продолжал стоять у порога, ничуть не смущаясь того, что ему не предложили сесть. Эту неучтивость хозяина комнаты он оправдывал преклонным возрастом.
– А чего же замечательного? – Печаль снова вернулась к старику. – Для меня важнее воспоминания о молодости, это приятно…
– Ну, может быть, в вашей молодости и не было ничего приятного, может быть, там одни беды да горе? Может быть, это и хорошо, что вы все забыли, а, Евсей Маркович? – в голосе начальника сыскной слышались нотки иронии, старик понял это и улыбнулся.
– В моей молодости не было ничего хорошего? А вы ведь специально меня подначиваете, да, господин полицейский…
– Меня зовут Фома Фомич!
– А вы зачем ко мне пришли, Фома Фомич? – Старик неожиданно сменил тему разговора.
– Да вы ведь сами меня к себе пригласили!
– Разве? – Евсей Маркович мутно уставился на фон Шпинне. «Похоже, старик ошибается, говоря о своей памяти. Он не помнит и того, что было несколько часов назад. Это плохо!» – подумал начальник сыскной.
– Да. Во время ужина, когда спорили со своим племянником – Саввой Афиногеновичем!
– А, теперь вспомнил. Ну да, я вас пригласил, если у вас будут какие-то вопросы. А у полицейских, я это знаю точно, всегда есть вопросы…
– У вас так сильно пахнет лекарствами. Болеете? – Фон Шпинне решил сделать небольшой маневр и зайти с фланга. Если старик болеет, этот вопрос наверняка разговорит его.
– Нет, у меня здоровье еще дай бог каждому…
– Откуда же этот камфорный запах?
– А вы присаживайтесь, присаживайтесь вон на стул, я вам сейчас все расскажу! – вспомнил наконец про законы гостеприимства Евсей. – Это после того, как ко мне игрушка заходила…
– Вы видели, как она входила к вам в комнату?
– Видел, я же ночами не сплю – бессонница! Так только, лежу с закрытыми глазами. Иногда дремлю, вот и весь сон.
– Расскажите, как это было. – Начальник сыскной поднес стул поближе к старику, сел и подобострастно заглянул ему в глаза. На лице Евсея появилось довольное выражение.
– Как было, – начал он и причмокнул, – ну, лежу с закрытыми глазами, почти сплю. Слышу, ручка дверная пискнула. Она у меня, когда нажимаешь, попискивает: днем не слыхать, а вот ночью, в тишине, слышно… Я вздрогнул, насторожился. «Кто бы это?» – думаю. Лежу, но глаз не открываю, чуть-чуть только. Сквозь щелочки вижу, медленно так дверь открывается… – Старик замолчал, вытер рукой влажный рот и продолжил: – Входит обезьяна. Я обомлел, ну, думаю, вот она, смерть моя, пожаловала…
– Погодите, погодите! – остановил старика фон Шпинне, ему не хотелось, но он был вынужден это сделать. – Почему вы подумали о смерти?
– В доме поговаривают, будто бы обезьяна эта не так просто ходит, будто в нее душа чья-то вселились – неупокоенная, – старик говорил тихо, как на исповеди. Потом замолчал, всматриваясь в глаза полковника, словно пытался высмотреть иронию или сомнения. Но глаза фон Шпинне излучали только интерес. Евсей продолжил: – Ну, слушайте, значит, дальше. Испугался я сильно, весь липкий стал от пота, как сухарь в меду. Лежу сам не свой, а обезьяна эта прямиком к моей кровати следует. Тихо ступает, вроде как и не идет по полу, а летит…
– Вы хотите сказать, что не слышали ее шагов?
– Не слышал, вот вам крест, не слышал!
– А может быть, к вам никто и не приходил, может быть, это все привиделось, раз не слышали звука шагов?
– Я сразу тоже так подумал – сплю. Потом понял, не сон это, обезьяна настоящая! А в лапе у нее что-то зажато, подошла к кровати, уперлась и вдруг говорит: «Здравствуй, Евсеюшка!»
– Прямо так и сказала – Евсеюшка?
– Прямо так и сказала, и голос у нее точь-в-точь как у моей покойной жены. Я глаза-то открыть открыл, а вот пошевелиться не могу, лежу как дубовая колода у нашего амбара. А обезьяна стоит надо мною и лапами в воздухе машет, как обнять хочет…
– Дальше! – Начальник сыскной, чтобы приободрить старика, коснулся его плеча.
– Ну, я собрался с духом и спрашиваю: «Это, мол, ты, Ольга?» Мою жену Ольгой звали. После этих слов обезьяна вздрогнула и выронила то, что держала в руке. Это был пузырек с камфорой, который тут же и разбился.
– Зачем она пришла к вам с лекарством?
– Да не знаю я, может, ошиблась!
– Говорите, вздрогнула после того, как вы обратились к ней, назвав Ольгой?
– Да, вздрогнула!
– Но разве игрушка может вздрогнуть, разве она вообще может испугаться?
– Игрушка не может! – ответил старик, потом добавил, как бы разъясняя: – А вот если в нее душа вселилась… Духи, они пугаются, это я точно знаю…
– Когда умерла ваша жена? – спросил фон Шпинне.
– Давно!
– Это мне ни о чем не говорит. Сколько лет прошло?
– Лет тридцать, наверное… – сказал старик.
– И вы до сих пор помните ее голос?
– Помню! – неуверенно кивнул Евсей.
– И не сомневаетесь, что это был голос вашей покойной жены?
– Нет…
– Хорошо, это я понял. Что было потом, после того как обезьяна выронила склянку?
– Она повернулась и вышла из комнаты!
– Вы не посмотрели, куда она пошла?
– Я хотел, даже вскочил, но наступил на стекло и порезал ногу…
– Можете показать шрам от пореза?
– Зачем? – удивленно посмотрел на фон Шпинне старик. Затем удивление в его взгляде сменилось догадкой. – Вы думаете, я вру?
– Нет! Просто привычка все проверять! Служба в полиции делает человека подозрительным!
– Понимаю, я, признаться, сам такой, тоже на слово не верю, все проверяю и перепроверяю… Вот и со мной был такой случай…