Лев Брусилов – Кроваво-красные бисквиты (страница 6)

– Да не мне, голова еловая, хозяину своему! Не видишь, что ли, подавился!

Продолжая держаться за горло, Иван Васильевич взял стакан из рук полового, пригубил. Начальник сыскной точно ожидал этого, сразу же спросил у отплевавшегося купца:

– А в этой воде ты так же уверен, как и в своих вафельных рожках?

Снова поперхнулся купчина, брызнул слюной и водой, ударил стаканом по столу и, искоса глядя на полового, зло прошипел:

– Чего стоишь, обормот ушастый, живо со стола убери!

И началась беготня. Начальник сыскной, перед которым хозяин кухмистерской извинился за неудобства, встал, отошел в сторонку и молча наблюдал за происходящим, подумав при этом: «Как мало все-таки нужно людей, чтобы создать чудовищную суету!»

Когда все вернулось в прежнее состояние, фон Шпинне продолжил разговор с умытым, в чистой рубахе купцом, но уже не в зале, а в небольшой хозяйской каморке, комнатке для своих, где подсчитывались барыши и хранились самые ценные продукты.

– Ну что, Иван Васильевич, невесел? – спросил начальник сыскной у сидящего напротив Кислицына.

– Да какое уж тут веселье! Мало того, что моим рожком человека отравили, так еще и перед работниками своими осрамился. А точно, что это мой вафельный рожок нищему подали?

– Точно, в этом можешь не сомневаться.

– И кто же этот человек окаянный?

– Ты какого человека имеешь в виду?

– Ну так ведь того самого, что людей травит…

– А я думал, что это ты нищего отравил… – не глядя на купца, тихо сказал фон Шпинне.

– Да не я это! Да и какой мне прок? Да и что я, вовсе дурак? – зачастил, заторопился, заерзал на скрипучем стуле Кислицын.

– Ты в воскресенье на службе был? Какой приход посещаешь?

– Ну так, это, был, приход Покрова Божьей Матери…

– Вот видишь, и нищего отравили возле этой церкви. – Твой приход, твой рожок, в воскресенье ты там был, все сходится! – сказал фон Шпинне и соединил указательные пальцы.

– Да зачем мне нужно нищих травить? – горячо воскликнул купец.

– Да просто не нравилось тебе, что ты в церковь приходишь, а они, калеки перехожие, гнусавые, денежку у тебя клянчат. Вот ты взял да и отравил одного, чтобы другим неповадно было!

– Да нет, да что вы такое говорите, ваше высокоблагородие! Да я даже не знаю, как это делается… – выдохнул купец.

– Что ты не знаешь как делается? – остановил взгляд на купце начальник сыскной.

– Ну, как людей травить!

– Это дело нехитрое. Взял яду, подсыпал, и все. Может быть, ты и господина Скворчанского отравил? Ну ладно, ладно, не тряси головой. Вижу, что хватит с тебя сегодня страху. Слушай меня внимательно.

– Слушаю!

– Нищего отравили твоим вафельным рожком. Это факт! И отрицать его не имеет никакого смысла. В то, что это сделал ты или кто-то из твоих работников, я не верю. Но для того, чтобы в этом деле разобраться, ты должен мне помочь.

– Чего делать?

– Рожок твой? Твой! Где отравитель его взял?

– Не знаю!

– Подскажу. Он, скорее всего, пришел к тебе в кухмистерскую под видом простого покупателя и купил. И это было или в субботу, или в пятницу, самое раннее в четверг. Сейчас я уйду, а ты собирай половых, буфетчиков, сколько у тебя кухмистерских-то?

– Три!

– Ну так вот, всех собирай и устраивай им допрос, кто за эти дни покупал вафельные рожки. Покупателей, как я заметил, негусто. Это нам в помощь. Составляй список и ко мне.

– Что за список?

– Список всех тех, кто за последние дни покупал вафельные рожки начиная с четверга. Вот что за список! – несколько раздражаясь непонятливостью купца, объяснил начальник сыскной.



Глава 5

Кто купил вафельный рожок?

Как мы помним, начальник сыскной не хотел браться за дело Скворчанского. Но после происшествия на паперти Покровской церкви его уговорили принять участие в расследовании. Сделал это новый татаярский губернатор Петр Михайлович Протопопов. Он лично приехал на улицу Пехотного Капитана и попросил Фому Фомича присоединиться к следствию.

– Я не знаю, поможет ли мое участие делу… – проговорил начальник сыскной после того, как губернатор рассказал о цели визита.

– А почему это может не помочь? – Петр Михайлович порывисто встал с дивана и прошелся по кабинету. – Я так понимаю: чем больше людей занимаются каким-либо делом, тем быстрее и успешнее оно будет сделано!

Губернатор, вышедший в отставку генерал от инфантерии, рассуждал как военный.

– То есть навалиться всем миром и разом все закончить?

– Да! Или я ошибаюсь?

– Нет, ваше превосходительство, вы не ошибаетесь или, я бы так сказал, почти не ошибаетесь…

– Что значит «почти»?

– Я имел в виду, что вы не учли некоторую специфику нашей работы. Я сейчас говорю о сыске. Что на других поприщах, например на войне, считается благом, в полицейском расследовании может оказаться вредным и даже катастрофическим для результата.

Если судить по внешнему виду, а губернатор был человек мощный, грубо выструганный, широкий в плечах и высокий ростом, с голым, почти квадратным подбородком и усами как щетка, можно было подумать, что он, скорее всего, неуступчив и, как все военные, прямолинеен. Однако это было обманчивое впечатление. На деле Петр Михайлович оказался человеком вдумчивым и рассудительным. Это понравилось начальнику сыскной.

– Наверное, вы правы! – проговорил, снова усаживаясь на диван, Протопопов. – Но тем не менее в губернии действует отравитель. Пострадали уже трое! Наша первейшая задача этого отравителя отыскать и посадить под замок. В этом-то я прав?

– В этом вы правы! – согласился Фома Фомич.

– Ну а как мы это сможем сделать, если вы не примете участия в расследовании? – Протопопов вопросительно уставился своими серыми, глубоко посаженными глазами на фон Шпинне.

– Но ведь делом занимается Алтуфьев, а он, как я слышал от городского прокурора, опытный следователь…

– Скажу вам честно, – прервал начальника сыскной губернатор, – еще вчера меня Алтуфьев устраивал полностью. Я, так же как и вы, верил словам прокурора. Но сегодня понял, что Алтуфьев не справляется. Более того, он занимается откровенной профанацией. Может быть, это слово здесь и неуместно, однако я так думаю. Мне не до конца понятны тонкости и хитрости вашего, Фома Фомич, ремесла, и я это готов признать, но тем не менее отравителя нужно ловить, пока он нам тут половину губернии на тот свет не отправил. В этом отношении вы ведь не станете со мной спорить?

– Не стану, я полностью с этим согласен, отравитель должен быть пойман. И чем раньше мы это сделаем, тем лучше!

– Ваши слова внушают оптимизм! – улыбаясь, проговорил губернатор. – Значит, вы согласны, я вас правильно понял?

– С одним условием. Думаю, что создавать одну большую следственную группу, в которую войдут и представители судебной управы, и сыскной полиции, нецелесообразно.

– Вы хотите, чтобы я отстранил от расследования… – губернатор еще не закончил, а начальник сыскной с улыбкой сделал успокоительный жест рукой.

– Нет-нет, никого не надо отстранять. Ни в коем случае! Мне кажется, что все должны оставаться на своих местах, в том числе и Алтуфьев. Пусть делают то, что делают. Мы же, я имею в виду сыскную полицию, начнем параллельное расследование. Начнем тихо, спокойно, без натуги и пафоса.

– Ну что же, я согласен, приступайте! – Губернатор встал, поднялся и начальник сыскной. – Больше не буду вас отвлекать, работайте. Нет-нет, не стоит, не провожайте меня, я сам найду выход! – С этими словами Протопопов Петр Михайлович покинул кабинет.

После визита губернатора начальник сыскной запросил у судебного следователя Алтуфьева копии всех относящихся к делу об отравлениях документов. Внимательно изучил и начал действовать. Прежде всего вызвал к себе чиновника особых поручений Кочкина Меркурия Фроловича, приказал ему установить за кухмистерскими Кислицына наружное наблюдение.

И хотя в записках следователя было явно указано, что нищего у паперти Покровской церкви отравили вафельным рожком Кислицына, Фома Фомич сомневался в том, что владелец кухмистерских причастен к этому. Все было сделано слишком уж явно, указательно, скорее всего отравитель пытался… Начальник сыскной вдруг задумался: а чего, собственно, пытался этим добиться преступник? Запутать следствие? Но это смешно! Следствие и без него хорошо запутал Алтуфьев.

А после смерти нищего даже судебному следователю стало ясно, что горничная к отравлению Скворчанского непричастна. Но почему злодей повел себя именно так, ведь для него ситуация складывалась как нельзя лучше? Рано или поздно находящаяся под стражей горничная созналась бы в отравлении, ее осудили, и дело бы закрыли.

Почему же в таком случае отравитель этого не допустил? Или, скажем так, пытается этого не допустить? Может быть, горничная все же виновата, может быть, это она отравила городского голову? Но действовала она не одна.

У нее был сообщник, от которого она получила отравленные бисквиты. Спасая горничную, он спасает себя. Но почему в качестве козла отпущения был выбран купец Кислицын?

Кислицын сам приходил к Фоме Фомичу и просил взять на себя расследование, убеждая начальника сыскной, что горничная ни в чем не виновата, что виноват Джотто. Фактически купец пришел к начальнику сыскной полиции и обвинил в отравлении Скворчанского хозяина кондитерской «Итальянские сладости». А Джотто, узнав об этом, а это было несложно, ведь разговор проходил в трактире Дудина, решил Кислицыну отомстить. Но если отравил нищего итальянец, то это сразу же зачисляет его в отравители Скворчанского, что не согласуется с общей логикой.