Лев Аскеров – Месть невидимки (страница 6)

И это ему удалось.

– Что-о? – взревел Угрюмый, выкинув к глазам зарвавшегося напарника два растопыренных пальца.

Малый Шкаф оказался парнем прытким. Нырнув под летевшую ему в глаза рогатинку из двух пальцев, он крякнул и резко саданул Угрюмого в корпус. И Угрюмый, не удержавшись на ногах, отлетел к противоположной стороне лифта. Как раз туда, где стоял Караев. Профессор отпрянуть или увернуться от него не мог. Не успел бы. Да ему и не надо было этого делать. Парень пролетел сквозь него и со всего размаха затылком стукнулся о стекло лифта.

Угрюмый, вскочив на ноги, ринулся в сторону своего зловредного напарника. А тот, застыв на месте, тихо прошептал:

– Ша! Лифт!

…Мгновение спустя из раздвинутых створок лифта чинно выходили два респектабельных Шкафа-Джентельмена. Они шли молча, быстро. Караев едва за ними поспевал. Уже перед самыми дверьми номера, куда они направлялись, Угрюмый как мог миролюбиво сказал:

– Ну, что мы с тобой – не православные, что ли? Неужели будем топить друг друга? Все равно обвинят нас обоих, – рассудительно заключил он.

– Ты не кати на меня бочку, и я не стану, – предложил компромисс драчливый Маленький шкаф.

– Петуха! – с вымученной улыбкой, протянув товарищу открытую ладонь, потребовал он.

Обменявшись рукопожатиями, Шкафы робко постучали. Сначала один, потом другой. В ответ – ни звука. Они постучали снова. И опять тишина. Третий раз им этого делать не пришлось: дверь распахнулась неожиданно. В проёме стоял довольно симпатичный, с капризно-брезгливым лицом «Пуфячок».

– Вы одни? – близоруко щурясь по сторонам, спросил он.

– Понимаете в чем дело, босс… – на ломаном английском принялся было объяснять Угрюмый…

Пуфячок махнул рукой.

– Пройдите в кабинет. У меня нежданные гости… Поговорим потом, – рубанул он и вразвалочку исчез в гостиной, откуда доносились голоса увлёченно беседовавших людей.

Кабинет Пуфячка напомнил Караеву кабинет министра. Напомнил, правда, не то слово. Всего две схожие детали: письменный стол и размер комнаты. Что касается остального, здесь было больше строгого и одновременно располагающего к деловым беседам стиля. Тут преобладал вкус, внушающий мысль о достатке и достоинстве хозяина.

Шкафы, усевшись за журнальным столиком, с мрачным видом уточняли между собой детали того, как они упустили «черножопого фраера». А фраер между тем прошёл к письменному столу. Почему его потянуло туда, он толком объяснить себе сейчас не мог. А во сне – а во сне ли? – Караев шёл к нему с явно обдуманными намерениями. Скорее всего, им двигало элементарное любопытство.

Его заинтересовала стопка бумаг, поверх которой лежал лист с хорошо знакомым ему текстом и его собственноручной подписью под ним: «С уважением, доктор медицинских наук, профессор М. КАРАЕВ»

Это было сопроводительное письмо, посланное им в Америку чуть ли не два года назад.

ПРЕЗИДЕНТУ

МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ

НЕЗАВИСИМЫХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ

доктору Э. МАККОРМАКУ

Уважаемый господин Президент!

Обращаюсь к Вам, прежде всего, как Главному редактору издаваемого Вашей Ассоциацией журнала «Курьер науки». Я – один из заинтересованных и постоянных читателей «КН». Мне, как, впрочем, многим научным работникам, нравится, что его страницы открыты спорным гипотезам и, по существу, являются весомой поддержкой исследователям, занятым поисками новых, неординарных подходов во всех сферах науки, вопреки общепринятому, так называемому «здравому смыслу».

Исходя из этих соображений, я посчитал логичным послать Вам мою статью – «Пространство-Время и его роль в психомеханизме людей. (К вопросу принципиально новой методологии лечения психических заболеваний, в том числе, наркоманов, субъектов склонных к суицидам и проч.)»

Предлагаемая статья является лишь малой частью моей монографии, где рассматриваются многие приоткрывшиеся и весьма неожиданные эффекты, относящиеся не только к предмету моего исследования психиатрии, но и к совершенно иным сферам науки.

Надеюсь, сей труд заинтересует журнал, и я буду иметь честь увидеть его в ближайшем из номеров.

Письмо свое профессор знал наизусть. Над ним и над статьей, ему с Инной, пришлось порядком потрудиться. Больше досталось Инне. Она лучше него владела английским.

Письмо она перевела в один присест, а со статьей было сложнее. Переводить с русского на английский, следуя необходимой стилистике и не нарушая профессионального смысла изложения, оказалось делом нелегким. Они с Инной прямо-таки вымучили этот перевод. А потом как манны небесной ждали выхода каждой книжки, журнала. За это время вышло девять номеров, которые они читали от корки до корки, в поисках хотя бы ссылки на посланную ими работу. А она преспокойненько лежала себе на столе этого Пуфячка.

«Черт плешивый»! – в сердцах выругался Караев.

– Ты слышал?! – дернулся Шкаф Угрюмый.

– Что слышал?

– Чей-то голос, – зыркая по сторонам, настороженно прошептал он.

– Тебе показалось… Это бурчит у меня в животе, – осклабился малый Шкаф, и, потирая живот, добавил:

– Страсть как жрать хочется.

Караев перевел взгляд на лист, что лежал на папке справа и… замер. Он узнал в нём фирменный бланк родного Министерства здравоохранения. Выглядел он невзрачно. Судя по характерным чёрным полосам, идущим сверху вниз, его пересылали по факсу. Однако текст читался ясно. И первая же строчка его привела в крайнее замешательство…

Написанное на азербайджанском языке, оно было адресовано, печально известному преемнику КГБ, Министерству Национальной безопасности. Профессор одним махом проглотил каждую строчку этой страшной бумаги. Со всеми абзацами и знаками препинания. Документ имел к нему самое прямое отношение.

Взяв себя в руки, Караев, как и подобает профессиональному исследователю, с отрешённой холодностью вникая в каждое слово и в каждую фразу, стал снова и тщательно, с мазохистской беспощадностью прокручивать их в мясорубке анализа.

Перед трёхзначной цифрой исходящего номера стоял персональный буквенный символ министра – «Н», что означало «назир».[2]

Значит, письмо готовилось лично им, министром здравоохранения. Внизу красовался немного смазанный факсовым картриджем, но не потерявший от этого самовлюблённости, его росчерк…

МИНИСТРУ

НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Г-ну Зейналову Ф.Я.

На Ваш устный запрос сообщаю:

КАРАЕВ МИКАИЛ РАСУЛ оглы родился 5.03.1950 г. в гор. Шеки.

В системе Минздрава работает с 1975 года, сразу после окончания Первого Московского медицинского института. Обучаясь в означенном институте, он одновременно являлся студентом-заочником Московского Высшего технического училища им. Баумана.

В 1976 году, без отрыва от работы врача-психиатра в Бакинском психдиспансере №I, он заканчивает его, и ему вручают диплом инженера ЭВМ…

«Каналья, не написал – „красный“, диплом с отличием. Вот отсюда начинается его тенденциозность», – замечает про себя Караев.

…Через полтора года Караев М.Р. назначается заведующим отделением диспансера, а через короткое время выдвигается на должность зам. главврача.

В 1980 году решением Коллегии Министерства его направляют главным врачом крупнейшей в республике Маштагинской психиатрической клиники. В том же году он защищает диссертацию на степень кандидата медицинских наук.

В 1983 году завершает докторскую диссертацию и в Ленинграде (ныне С. – Петербург) защищает ее. Ему как доктору медицины присваивается звание – профессор и поручается организовать при Государственном институте усовершенствования врачей кафедру «Психиатрии и кибернетики», которой по сей день руководит.

В 1985 году Учёный Совет МВТУ им. Баумана за диссертацию по весьма сомнительной тематике – «Электронная технология как важный аспект методологии лечения психических заболеваний» – присуждает ему степень кандидата технических наук.

Столь быстрой и успешной карьере, по его собственному утверждению, он обязан бывшему министру, который являлся активным политическим противником Президента, открыто критиковал его и поддерживал экстремистски настроенных заговорщиков. Его арест и законное осуждение Караев М.Р. не только не разделял, но и громогласно осуждал, заявляя, что тот, якобы, оклеветан.

Такая позиция проф. Караева объясняется тем, что, благодаря открытой поддержке бывшего министра, ему, занимающему должность главного врача Маштагинской психиатрической клиники, было позволено создать в вышеупомянутом институте кафедру, ничего общего не имеющей с медициной вообще и с психиатрией в частности.

Имея два взаимопротивоположных образования, проф. Караев на протяжении многих лет пытается убедить коллег, в т. ч. и признанных мировых светил – Б.Колби (Великобритания), Г.Бирони (Италия), П.Лаваль (Франция), академик Г.В.Груздев (Россия) – о перспективности исследований проблем психиатрии в плоскости физико-технических подходов.

Прилагая письмо-отзыв одного из названных мною выдающихся психиатров планеты – итальянского ученого Г.Бирони. Беру на себя смелость привести выдержку из него.

«Идею уважаемого профессора М.Караева, – пишет он, – на мой взгляд, следует не рассматривать, а диагностировать. Проводить много времени в обществе людей с тяжелыми психическими отклонениями – дело похвальное, но чревато хорошо известной специалистам опасностью. Опасностью, которая, очевидно, не миновала добросовестного доктора».