Лесса Каури – Стрекоза для покойника (страница 7)

– Буду! – пообещала Лука и поднялась.

Выходя из дома, Лука думала о том, что судьба явно тасует карты из ее, Луки, колоды. Одни выкидывает, другие добавляет. Какая будет следующей?

* * *

Вечером ее подозвал один из барменов, Макс.

– Слышал, тебе жилье нужно? – спросил он.

Лука вздохнула.

– Скажи сразу, сколько? – попросила она. – Я больше тринадцати платить не смогу!

– Десять, – улыбнулся Макс, – но с условием!

– Не подойдет! – ощетинилась Лука. – Плавали, знаем!

И отвернулась, собираясь уходить.

– Да ты постой, бешеная! – хмыкнул Макс. – Это не то, о чем ты подумала! У меня тут неподалеку бабушка живет. Квартира большая, двухкомнатная. Бабуля уже старенькая, больше девяноста ей. Предки мои в область перебрались, а я к ней часто заходить не успеваю – работаю в двух местах. Если согласишься, попрошу тебя за ней присматривать – убраться там, когда надо, продукты купить, врача вызвать… Справишься?

– Неужели сложно за такие деньги жильца найти? – удивилась Лука. – Даже с твоими условиями?

– Есть еще один фактор, секретный, – усмехнулся парень, – бабуля моя, как ты можешь догадаться, из наших. В свой дом обычного человека на порог не пустит. Короче, ты согласна или нет?

– Согласна! – решилась Лука. – Только вдруг твоей бабуле мой светлый образ не понравится? Ну там черепа, ногти черные?

– Она у меня не кисейная барышня, – Макс протянул ей бумажку с адресом, – ты зайди к ней завтра часиков в десять утра. Познакомься. Если все сладится, можешь сразу переезжать.

– Ок, спасибо! – кивнула Лука, но спохватилась: – Только ведь я зарплату еще не получала, а с чаевых столько не наберется.

– Договоримся! – махнул рукой Макс. – Главное, своя девчонка!

И каждый занялся своим делом.

Луке нравилось работать в «Черной кошке». Нравилась атмосфера тайны, мистический антураж, странные, краем уха услышанные разговоры, в которых она пока ничего не понимала. Но больше всего нравилось, что она работает на себя, точнее, на свою самостоятельность.

К счастью, с того вечера Найджела, прости господи, Паршонкова она больше в клубе не видела. Компания Муни собиралась здесь почти каждый день, и каждый раз Саня пытался ухаживать за Лукой. Это выглядело смешно, потому что Лука мухой носилась от столика к кассе, от кассы к барной стойке и оттуда опять к столикам. Иногда, когда клиентов было мало, у нее выдавалась минутка посидеть с друзьями и выпить кофе, но в основном они приходили в такое время, когда в клубе народу было полным‑полно. В этот вечер, увидев Муню, Лука рассказала ей о предложении Макса, и подруга его одобрила.

– В нашей среде об Анфисе Павловне Беловольской легенды ходят! Сильная ведьма, потомственная стихийница! Правда, давно уж не практикует. Вот бы ты ей понравилась! Может, она тебя бы научила чему‑нибудь!

Лука пожала плечами. С тем, что она, оказывается, ведьма, девушка уже как‑то смирилась, но к остальному «волшебству» продолжала относиться с опаской.

На следующий день в назначенное время Лука, волнуясь, подходила к дому, стоящему через дорогу от «Черной кошки». Мелькнула какая‑то мысль и пропала. Анфиса Павловна представлялась Луке грузной старухой с клюкой и зоркими, несмотря на возраст, глазами.

К ее удивлению, дверь открыла старушенция – божий одуванчик, подслеповато щурясь сквозь толстые стекла очков. Седые, подстриженные в каре волосы были аккуратно уложены и прихвачены коричневым блестящим гребнем.

– Я от Макса… Максима то есть! – набрав в грудь воздуха, выпалила Лука.

– Входи, иллюминация, – хихикнула старушка, – не стой на пороге!

Войдя и сняв куртку, девушка недоуменно оглядела себя – вроде футболку надела приличную, с воющим на луну волком, а не с какой‑нибудь зубастой тварью, и даже причесалась. В каком месте она иллюминирует?

– Садись, чаю попьем, – сообщила старушенция, проведя ее на чистенькую кухню. – Коли не сбежишь от моих вопросов, я тебе комнату покажу. А коли комната понравится – останешься жить!

– Как у вас много «коль»! – пробормотала Лука и послушно села на табуретку, спрятав руки с черным маникюром под столешницу.

– Ну так годков мне много, умом слаба стала, – по‑доброму улыбнулась Анфиса Павловна, выставляя на стол чашки из голубого фарфора, молочник и хрустальную вазочку с конфетами. – Люблю с людьми поболтать – в старости это уже радость, а не необходимость. Как тебя зовут?

– Лука! – с вызовом ответила Лука.

– А имя‑то мужское? – Старушка, посмотрев на нее поверх очков, покачала головой. – Чем аргументируешь выбор, иллюминация?

– Нравится мне! – признала Лука. – Лучше, чем Луша или Луня, звучит. Загадочно и… сильно!

– Сильно – это сильно! – фыркнула Анфиса Павловна. Разлила янтарный чай, взялась за молочник. – Будешь с молоком?

Лука наморщила нос, но спохватившись покачала головой:

– Нет, спасибо!

– Ты мне руки‑то свои покажи, – вдруг сказала старуха.

Лука молча вытащила руки из‑под стола. Ну все. Углядит бабка черный маникюр – пиши пропало!

– Черный – вовсе не цвет смерти, – улыбнулась та и налила себе молока в чашку, – это цвет земли. Прах в землю хоронят – вот и стали люди черный считать цветом печали. А ведь оттуда жизнь на земле идет – от земли, воды, огня и ветра.

На миг почудилось Луке, будто поднялись вокруг старушки сиреневые стены, внутри которых выглядела пожилая женщина совсем по‑другому – высокой черноволосой красавицей. И вдруг она вспомнила, как держала ее за руку Муня на крыше бара, показывая то, что видят ее глаза. Вспомнила и этот дом, и увиденных воочию жильцов, и сияние, источаемое этой самой Анфисой Павловной!

Когда она пришла в себя, хозяйка, сидя напротив, пила чай мелкими глотками и внимательно смотрела на Луку.

– В следующий раз постарайся воспоминание перевести в действительность, – строго сказала она, – иначе так и будешь обрывки видеть, а не картину целиком. Вижу, ты неученая совсем? Родители с тобой не занимались?

– Нет у меня родителей! – Лука расплескала чай из только что поднятой чашки и поставила ее на место. – И учить меня некому!

– Редкий случай, – спокойно заметила Анфиса Павловна. – Обычно наши все потомственные, да ты, наверное, и сама заметила.

Лука кивнула.

– Пойдем, комнату покажу, – поднялась хозяйка. – Бука ты, но мне нравишься. Да и потенциал хороший, Макс‑то мой в астрологию подался, гороскопы, вишь, составляет, озорник, вместо того чтобы серьезными вещами заниматься. А мне уходить, знание не передав, нехорошо… Ну да чего это я вперед паровоза… Погляжу сначала, как ты полы моешь! И моешь ли вообще!

Комната была просторной, с большим окном, выходящим во двор. Под окном стоял диван, у стены – ореховый трехстворчатый шкаф, явно старинный, рядом – письменный стол из современных и, совсем уж ни к чему, черное офисное кресло. На полках вдоль торцевой стены теснились книги с разноцветными корешками.

– Ну как? – поинтересовалась Анфиса Павловна. – Подходит девушке с мужским именем?

Лука ступила в комнату осторожно, как кот на чужую территорию. Ощущение, шедшее от стен, ей понравилось – здесь было спокойно и светло, и дело вовсе не в тихих соседях и достатке освещения!

– Подходит! – Она выглянула в окно. – Только, Анфиса Павловна, вы мне говорите, пожалуйста, что нужно для вас сделать, потому что я не знаю что!

– Конечно, буду говорить, – заулыбалась старушка. – Когда переедешь‑то?

– Да прямо сейчас и перееду! – Лука вышла в коридор и вернулась со своим рюкзаком. Бросила его на кожаный «стул босса». – Вот, переехала!

Брови Анфисы Павловны впервые поползли вверх. Однако она ничего не сказала, лишь махнула рукой, зовя за собой.

– Ванная… Вот эту полочку можешь занимать, а сюда полотенца вешать. Туалет… ну здесь как при коммунизме, все общее. Моя комната.

Комната хозяйки не уступала размерами предыдущей. У стены располагалась кровать на металлических столбиках с шишечками в навершиях. На ней – белое кружевное покрывало и три уложенные друг на друга подушки, накрытые дивной красоты накидушкой, вышитой по всей поверхности гладью. Такими же салфетками, на которых цвел волшебный сад, были укрыты два массивных комода, стоящие рядом. В простенке между узкими шкафами висело зеркало в старинной деревянной раме, под ним, на тумбочке, стояли иконы и лежали церковные свечки. Пахло чистотой и немного – нагретой солнцем пылью.

– Ключи, – Анфиса Павловна положила в ладонь Луке связку, – деньги на продукты, список, что нужно купить. Я консервативна, продукты одни и те же пользую. Так что список не выбрасывай, покуда наизусть не выучишь.

Лука молча смотрела на нее и думала, как хорошо, что бабулька оказалась такой простой и сложной одновременно. Но сложность ее лежала где‑то за гранью, там, куда Лука заглянула пока одним только глазком, а вот простота была здесь – в этих ключах и списке, в чистенькой комнатке, пахнущей благородной старостью, в неожиданных ремарках.

– Чего глазеешь, иллюминация? – засмеялась Анфиса Павловна.

– Пакет дайте… для магазина! – смутилась Лука и пошла доставать из рюкзака тапочки, подаренные ей Муней.

Непорядок в доме в обуви ходить!

* * *