Лесли Веддер – Костяное веретено (страница 18)
Не все выросли в семье известных историков.
— Деревянный жетон примерно такого размера. — Фи показала руками квадрат. — С одной стороны выжжена печать Хранителя границы, с другой — имя Ненроа.
Шейн с усилиями выбралась из кабинета, едва не прихватив с собой вешалку, которая впилась ей в волосы. Ненроа махнула налево, и северянка направилась в ту сторону по коридору; толстый ковер заглушал шаги. Она гадала: почему Фи вломилась в собственный дом? О том, кто зажег фонари в нишах, Шейн старалась не думать.
Она уже нашла дверь хранилища, как вдруг что-то привлекло ее внимание. В конце коридора поблескивала от огонька свечи картина, в тусклом свете цвета словно дрожали. Шейн задержалась рядом. Перед садом стояли мужчина и женщина, положив руки на плечи худенькой девочки. Дарфелл населяли самые разные люди, многие могли похвастаться темными волосами и загорелой кожей, как семья Ненроа. У мужчины с портрета на носу сидели очки в тонкой оправе, а длинную косу женщины украшали жемчужные шпильки.
Та не слишком-то походила на родителей, но у всех троих были одинаковые улыбки, не говоря уже о стопке пыльных книг у каждого. Шейн с облегчением поняла, что вломились они все-таки в особняк Ненроа.
Но чувство это не продлилось долго. Едва она начала рыться в столе, как вдруг к ее спине прижалось что-то острое и холодное. Шейн застыла — ощущение от кончика арбалетной стрелы она знала слишком хорошо.
— А ну-ка перестань, ворюга, и медленно повернись!
Шейн ужасно хотелось надавать пощечин себе, а лучше Фи. Но поскольку напарница была вне досягаемости, северянка послушно повернулась с поднятыми ладонями и увидела бледную старуху с жидкими седыми волосами. Морщинистые руки крепко сжимали арбалет. Шейн легко могла бы ее одолеть, но ведь они
— Хорошо, — сказала Шейн. — Согласна, выглядит все неважно. Но я не воровка.
— Кто ж еще станет рыться в вещах лорда посреди ночи? — отрезала домоправительница.
— Ну да, я рылась, но… — Наемница поняла, что от переговоров толку не будет, и покосилась на дверь. — Фи! Помоги!
И это едва не оказались ее последние слова. Старуха двигалась невообразимо быстро, у Шейн перехватило дыхание, когда костлявая рука сцапала ее за воротник и удивительно сильно дернула.
— И как я не поняла, что у тебя есть сообщники! — прошипела домоправительница.
— Стой, Нина!
Хватка на шее исчезла, старуха развернулась с арбалетом наготове. Потом оружие с грохотом упало на пол, и глаза домоправительницы вспыхнули от радости.
— Леди Филоре! Сколько же мы не виделись!
Мегера внезапно превратилась в милую старушку, которая бросилась в объятия Фи так, что подол платья взметнулся за ней следом. Филоре терпеливо снесла ласки, но через несколько секунд неловко похлопала Нину по спине, давая понять, что пора ее отпустить.
Старушка отступила.
— Вы меня напугали. Я не слышала, как вы и… ваша подруга стучали в дверь. — Нина бросила на северянку недоверчивый взгляд, который та с превеликим удовольствием вернула.
— Это моя напарница, Шейн, — сказала Фи, подходя к ней, и сообщила так, будто это все объясняло: — Мы очень спешили.
— Ну, раз уж вы так говорите… — кивнула Нина, хотя, похоже, совершенно в это не поверила.
— Нам нужен пропуск через границу, — торопливо продолжила Фи. — Он здесь?
Нина нахмурилась.
— Ваши родители забрали его в главное поместье несколько недель тому назад, когда поехали в Айделвайлд на лето. Вы не знали? Леди Лилия собиралась вам написать.
— Немного не успеваю получать почту, — нехотя призналась Фи.
Шейн потерла шею, поражаясь, что же заставляет Филоре так изворачиваться. Она успела сунуть нос в одно из посланий Ненроа в башне Письмовника — там была лишь обычная болтовня о саде леди Лилии, о большой экспедиции, которую они планируют, с завуалированным приглашением присоединиться. Шейн не заметила в тех строчках ничего такого, что могло заставить умчаться, поджав хвост. Она откашлялась, не упустив из вида, как домоправительница покосилась на свой арбалет.
— Знаешь, Айделвайлд ведь в предгорьях. Нам по пути. Можем и заскочить ненадолго.
Если бы взгляд мог убивать — тот, которым Фи пригвоздила Шейн, — наемница бы уже была мертва.
Нина от радости ахнула, вцепившись в подол платья.
— Ваши родители очень обрадуются…
— Нет! — прозвучало слишком громко и резко в мертвенной тишине дома.
Шейн уставилась на Фи. Та взяла себя в руки и натянуто улыбнулась Нине.
— Как я уже упоминала, мы торопимся. К тому же это не так уж важно.
— О чем ты… Ох! — Шейн задохнулась, когда Фи ударила ее острым локтем под ребра. — Точно, — пробормотала наемница. — Я ошиблась.
Домоправительница озадаченно переводила взгляд с одной на другую, но наконец, похоже, сдалась.
— Но вы же останетесь хотя бы на ночь? Я приготовлю вашу комнату.
Старушка так смотрела на Фи, что Шейн вдруг задумалась: наверное, Нина присматривала за особняком еще в ту пору, когда Филоре была маленькой девочкой, как на картине, где ее лицо озаряла легкая улыбка.
Фи покорно вздохнула.
— Останемся. На одну ночь.
Похоже, это успокоило Нину, и она поспешила вглубь дома, довольная, что добилась небольшой уступки. Шейн и сама обрадовалась — ведь можно будет переночевать в мягкой постели. Однако стоило домоправительнице исчезнуть из вида, Фи обратила на напарницу разгневанный взгляд.
— Мы и близко не подойдем к дому моих родителей. Не лезь не в свое дело.
Удивленная Шейн шагнула назад, но вскоре вновь обрела дар речь.
— Прости. А разве не ты сказала, что главное — раздобыть пропуск, ведь без него мы никуда не сможем отправиться?
— Я знаю место, где еще можно его достать, — процедила сквозь зубы Фи. — Просто не лезь в это дело и не упоминай больше при Нине моих родителей. Или наше путешествие. Или даже принца Шиповника! И вообще помалкивай. Пойду отведу лошадей на конюшню.
Она развернулась и вылетела из комнаты; пламя свечи яростно затрепыхалось, когда Фи пробегала мимо.
— Доверие работает в обе стороны, знаешь ли! — крикнула ей вслед Шейн.
Ответа она не ожидала. Да уж, с такой напарницей, как Фи, с ответами всегда напряженка.
Глава 8. Фи
Фи смяла письмо и рассеянно уставилась в окно. Она сидела на краю кровати с балдахином, на которой столько ночей провела в детстве. Мягкие кремовые занавески наверху стягивал серебряный обруч, а внизу они были собраны вокруг четырех высоких столбиков. Комната будто застыла во времени.
Она помнила каждую книгу на полке, каждую безделушку, привезенную из семейных путешествий. В ящиках комода все еще лежала ее старая одежда, даже те вещи, что Фи не носила годами. Ее родители постоянно переезжали с места на место, гоняясь за слухами обо всех еще неизведанных развалинах и великих исторических памятниках, так что и свои-то пожитки редко перебирали.
Пройдут годы, и особняки рода Ненроа сами превратятся в памятники археологии, где станет копаться какой-нибудь незадачливый потомок. Но это будет не Фи.
Сожалея, что так грубо обошлась с письмом, Филоре развернула бумагу, положила на плотное покрывало и разгладила складки.
Письмо ничем не отличалось от тех, что она получала раньше, крохи новостей, описанных красивым почерком матери: о белках Айделвайлда, совершающих набеги на грядки с помидорами, об отце, который отрастил уродливые усы и отказывается сбривать.
Фи живо представила себе их ссоры — родители быстро вспыхивали, быстро мирились и были почти влюблены в чудесное новое место, которое для себя открыли. Письмо заканчивалось, как и обычно:
Она думала: эти слова больше не в силах ее ранить; но здесь, в детской спальне, в окружении прежней жизни, Фи поняла, что от них трудно просто отмахнуться.
Прошел год с тех пор, как она последний раз виделась с родителями — самый длинный год в ее жизни. Из Филоре Ненроа, лучшей кладоискательницы в Дарфелле, она превратилась в ничтожество, которое прячется по амбарам и подбирает отбросы у трактиров. Фи в одночасье потеряла семью, лишилась защиты и уже не знала толком, кто она такая. Филоре научилась жить с гложущим ее страхом — возможно, этот год лишь первый в длинной череде лет, которые она проведет в одиночестве.
Слезы защипали глаза. Она не просто не хотела ехать домой — Фи не могла этого сделать. Она прижала руку к бесценному письму, вспоминая, как мама стояла в саду с букетиком наперстянки в одетой в перчатку руке и учила Фи разбираться в ядах. Вспомнила, с каким восторгом отец рассказывал о новом магическом языке, потом урок лингвистики плавно перетек в урок истории и фольклора, а после в практическое занятие. Фи с отцом пришлось продираться сквозь заросли малины к старому колодцу; молва гласила, что его воды дарили благополучие. Зимние вечера семья проводила, свернувшись калачиком в уютных креслах в библиотеке и уткнувшись в книги, иногда обмениваясь взглядами поверх страниц.
Теперь с этим покончено. Вот что означает заклятие Бабочки — у Фи больше нет дома и никогда не будет. Она сложила конверт, подошла к трюмо и сунула письмо в верхний ящик, чтобы больше его не видеть. Затем посмотрела на свое отражение: девушка с мрачным взглядом, в просторной ночной рубашке и перчатке без пальцев, которую носила не снимая. Даже на ночь.