Лесли Уолтон – Светлая печаль Авы Лавендер (страница 15)

Человек, который проводил собеседование, держал в руках папку-планшет; его нижняя губа была похожа на велосипедную шину. Он попросил Вивиан задрать юбку и пройтись по коридору, чтобы посмотреть на ее ноги. Придирчивым оком взглянул на ее руки и обследовал ногти, потом волосы и зубы. Она была к этому готова и удивилась, что не почувствовала себя выставочной лошадью. Накануне она завила волосы на бигуди – и теперь кудри легкими волнами лежали на плечах, – а также проследила, чтобы губная помада была самого подходящего оттенка красного. В конце собеседования мужчина улыбнулся, выпятив толстую нижнюю губу над слабовольным подбородком, и сказал, как маме повезло, что она такая хорошенькая. Она задумалась, не говорят ли это все неказистые мужчины.

В ожидании ответа Вивиан проводила дни в аптеке, представляя теперь свою жизнь совершенно по-другому, чем если бы жила с Джеком. Она часто отвлекалась посреди дня – пока добавляла взбитые сливки в потекшее мороженое или бросала вишню в колу – и думала: «Если жизнь без Джека будет такой, то она мне вполне подходит». Очень скоро, говорила она себе, дни ее будут начинаться и заканчиваться в синей униформе стюардессы «Юнайтед Эйрлайнз» с приколотыми чуть ниже круглого воротничка золотыми крылышками.

Но в конце августа в аптеке во время перерыва на посещение уборной что-то вдруг вызвало в памяти Вивиан тот день, когда ей исполнилось тринадцать и она проснулась от тупой боли в нижней части живота. Она подумала: болит довольно сильно, и мама разрешит пропустить школу. Однако, когда она спустилась вниз, собравшись разыграть болезнь, она обнаружила, что мама уже знала, что за хворь на нее напала.

Сюрпризом назвать это было нельзя. Эмильен уже некоторое время получала странные сообщения из не менее странных мест. Если ей снились ключи, ожидались перемены. Чай во сне намекал на непредвиденного визитера. Крик птиц с севера означал трагедию, с запада – удачу, а с востока – явление благой любви. Ребенком Вивиан хотела понять, не простирался ли дар матери еще дальше в область сверхъестественного – вдруг она могла говорить с мертвыми? Но Эмильен только отмахивалась от теории Вивиан.

– Привидений не существует, – говорила она, украдкой поглядывая в дальний угол комнаты.

Эмильен выдала Вивиан эластичный гигиенический пояс, от которого на талии оставались красные отметины. В тот день она разрешила Вивиан не идти в школу и даже снабдила ее запиской, освобождающей от занятий физкультурой до конца недели.

Но в какой-то момент между тем самым праздником летнего солнцестояния и сегодняшним днем Вивиан осознала, что уже два месяца не испытывала теперь уже знакомой боли в животе.

В старшей школе Вивиан сидела на уроках рядом с девочкой, у которой забеременела двоюродная сестра. Девочка клялась, что кузина решила эту проблему с помощью чиха. Тогда Вивиан удивило, почему одноклассница решила рассказать об этом именно ей. Сейчас же она, уйдя вглубь магазина, надорвала упаковку черного перца, насыпала горсть и сунула себе под нос. После примерно восьмой попытки она поняла, что единственное, чего добьется, бросаясь перцем себе в лицо, – это раздражения сетчатки глаза.

Потом Вивиан попыталась очень сильно кашлять. От этого у нее заболело горло. По ночам она старалась усилием мысли вызвать у себя ту тупую боль – в животе, в пояснице, в верхней части бедер – и молилась о чуде.

Во время рабочего дня Вивиан ходила в туалет по шесть раз в час. Именно после одного особенно мучительного похода в аптеке появился Джек Гриффит.

То ли соблюдая приличия, то ли просто от стыда, но Джек тем летом всячески старался избегать Вивиан. Он устроился на склад военного снабжения в порту Сиэтла, работая рядом с женщинами вдвое старше себя, чьи сыновья и мужья были за границей. По выходным Джек уезжал на побережье со своей невестой, которая тоже проводила лето в Сиэтле, поближе к жениху. Джеку тем летом постоянно казалось, что воздух воняет рыбой.

Джек не лгал, когда сказал Вивиан, что Лора Лавлорн хорошая. Так оно и было. Она была хорошая и приятная, и Джек знал, что ему полагается ее любить. А как же иначе? Все любили Лору Лавлорн. Она воплощала в себе все то, что от нее хотели. Но иногда, во время поездок на побережье, Джек о ней забывал. Он часто думал о той последней ночи в Вершинном переулке, и вместо солнца вдруг появлялась луна. На него глядело ее отражение, но не из бьющихся о берег океанских волн, а из водной глади водохранилища. И тогда он поднимал глаза и замечал ее, Лору Лавлорн: расплывшись в безупречной улыбке, она наматывала прядь волос на палец с помолвочным кольцом. Про себя подумав «ой», он продолжал жить дальше.

Джек Гриффит и Лора Лавлорн познакомились в Уитмене на первом курсе во время футбольного матча. Это был не просто футбольный матч. «Уитменские миссионеры» играли с «Уилламеттскими смельчаками», которые оставались чемпионами уже девять лет подряд, и победить их казалось нереальным. Этот матч стал последним на три сезона из-за войны, в результате которой отменили футбольную программу целой лиги. Джек как раз писал Вивиан письмо – оно навсегда останется лежать в верхнем ящике стола недописанным, – когда друзья из общаги позвали его на стадион. Одетые в синие с золотом свитера, они горланили университетский командный гимн: «Да здравствует Уитмен…»

На трибунах через три ряда от себя Джек заметил вспышку медно-рыжих волос. Плачевная игра продолжалась, неуклонно ведя «Миссионеров» к поражению, а Джек смотрел, как девушка с медными волосами одобрительно оживлялась при каждом «миссионерском» голе и как от холода розовели ее щеки.

Джек выяснил, что Лора Лавлорн была членом общества «Дельта-Гамма» – на это указывал крошечный белый щит, приколотый к ее свитеру, – а также «Клуба энтузиастов». Каждую пятницу после обеда она вместе с «минитмейдами»[29] продавала военные облигации. А еще она была искусной пловчихой: своими программами могла утереть нос самой знаменитой синхронистке Эстер Уильямс[30]. К тому же Лора была дочерью выпускника 1920 года, чьи пожертвования колледжу всегда превосходили дары других, даже самых выдающихся выпускников. Лавлорны жили недалеко от Спокана в большом английском особняке в тюдоровском стиле: в библиотеке отец Лоры курил сигары с деловыми партнерами, а мать принимала их жен в чайной комнате. У них имелся табун отмеченных наградами арабских скакунов и коттедж на побережье. Но самое главное, как понял Джек, – никто из Лавлорнов не был странным или необычным. Никто никогда не осмелился назвать кого-либо из них ведьмой.

Даже отец Джека.

Тем жарким августовским днем Джек вошел в аптеку, сел за стойку на один из металлических стульев и заказал крем-соду. Вивиан смотрела, как он пьет через соломинку сиропный напиток. Джек поднял на нее глаза и сказал:

– Я тебя никогда не забуду.

За стойкой моя бедная мать пригнулась пониже, и ее стошнило.

Глава девятая

В следующем году весна (а с ней муравьи, тюльпаны и аллергия на пыльцу) пришла рано. Был еще только март, а солнце уже мягко пригревало Вивиан спину. Она сидела на крыльце и ела вишню из плошки, стоящей на коленях. На полу валялись горстки косточек и черенков.

Вивиан ждала. Занятие совершенно неразумное, но у нее не было выбора. За семь долгих месяцев ее тело стало неузнаваемым, и надежда мало-помалу угасала. Вивиан почти не видела эту надежду: месяцы шли, и та уже стала крохотной точечкой вдали. Но она все-таки ждала. Ждала, когда к ней вернется Джек.

Вишневое дерево у дома первым в городе зацвело на целый сезон раньше. Весь январь Вивиан смотрела на розовые соцветия, разбросанные по еще покрытому снегом газону. Теперь дерево буквально ломилось от вишен – таких спелых, что вместо красных были фиолетовыми, и таких крупных, что лопалась кожица и сок, стекая по веткам дерева, впитывался в землю. Банки вишневого джема, который варила Эмильен, и пироги с вишней, которыми торговали в булочной, едва ли сказались на количестве падающих с дерева плодов. К счастью, вишня была единственной пищей, от которой Вивиан не тошнило, хотя врач – тот, что лишь несколько лет назад был ее педиатром, – утверждал, что тошнота уже должна была пройти.

Вивиан вытянула перед собой распухшие ступни: грязь в подошвы въелась еще в феврале, когда перестали налезать туфли. Правда, носить их было незачем. Ни один человек в округе не видел Вивиан с тех пор, как она уволилась с работы за стойкой с газировкой, так как была не в состоянии больше делать вид, что влезает в одежду.

Эмильен расставляла юбки и платья Вивиан с помощью клиньев из разрозненных тканей – это была бесплодная попытка заставить Вивиан снять кружевное белое платье, из которого она не вылезала все семь месяцев, платье с незакрывающейся молнией, которое стало коричневым.

Вивиан почти не могла смотреть на себя в зеркало в прихожей, не говоря уже о том, чтобы одеться самой. Или принять ванну. Под отяжелевшими грудями и вокруг ставших необычайно темными и чужими ареолами собрались чумазые круги. Волосы грязными патлами свисали на спину, а руки были постоянно липкими от вишневого сока.

Мылась она только, когда мать и Вильгельмина ее заставляли, когда Эмильен, вылив дневную доставку молока в ванну с теплой водой, волокла туда Вивиан за черные ступни. Вильгельмина лила на голову Вивиан оливковое масло и лимонный сок, отскабливала грязь из-под грудей с инородными сосками и старалась вымочить ее подольше, чтобы с кожи между пальцами сошел липкий налет вишневого сока.