Лесли Чартерис – Святой выходит на сцену (страница 2)

А если что и привлекло внимание ребят Змея в их попутчике, так это золотой портсигар и солидная пачка наличных. С невинным видом Святой пересчитал их прямо на глазах четверки, подытожив вслух сумму в двести пятьдесят фунтов, и пригласил поздравить его с выигрышем. Те вежливо произнесли соответствующие слова, потом посетовали на медленный ход поезда, и Святой согласился, что путешествие довольно однообразно. Железнодорожной компании следовало бы предоставлять пассажирам какое-нибудь развлечение. Кто-то выудил колоду карт…

Надо отдать должное этим четверым – они поверили попутчику на слово, что еще бабушка предостерегала его не пытать счастья в «три листика», и согласились на покер. Святой извиняющимся тоном предупредил, что играет второй раз в жизни, и получил добродушный ответ – мол, ничего страшного.

…Драка началась за пять минут до прибытия на вокзал Виктория. Чтобы выбраться из купе, четверке понадобилась помощь носильщиков, не получивших даже благодарности. Они вручили парням ведро воды, чтобы с ее помощью привести Змея в чувство, однако та не смогла ни смыть два фингала под глазами, ни вернуть на место выбитые передние зубы.

Инспектор Тил, торчавший на платформе в надежде встретить мошенника в розыске, оглядел поверженных вояк без сочувствия.

– Что, Змей, подрались? – спросил он, не моргнув и глазом.

В ответ последовали непечатные слова, однако инспектора было не так-то легко смутить.

– Но я могу вам его описать, – сменил тон Змей. – Ограбление с применением насилия – вот что это было! Он на нас прямо…

– Ананас – это фрукт, – откликнулся Тил, перекатив во рту жвачку.

– Три с лишним сотни у нас увел, которые мы сегодня сработали!..

Инспектор оставался безучастным.

– Сработали? – переспросил он. – У вас печатный станок или так, от руки рисовали? Не знал, что ты такими делами занимаешься, Змей.

– Слушайте, Тил, – проговорил тот, немного придя в себя. – Можете говорить все что хотите, но у меня такие же права, как и у всех. Вы должны заняться этим парнем. Может, у вас уже что-то на него есть. Он сейчас или залег на дно, или еще что-то замышляет, попомните мои слова. Вот, смотрите! – Змей протянул инспектору конверт.

Тот скользнул по нему сонным взглядом.

– Что это? Рекомендательное письмо?

– Он дал его Теду, перед тем как сойти. Сказал: «Это моя квитанция», так, Тед? Загляните внутрь, Тил!

Конверт не был запечатан. Инспектор перевернул его и увидел на клапане эмблему отеля, потом так же апатично вытащил содержимое – один-единственный листок бумаги.

– Портрет работы Эпстайна[3]? – протянул Тил. – Рисунок неплох, но больше мне это ни о чем не говорит. Вы перечитали детективов, ребята, вот в чем ваша проблема.

II

Святой, будучи человеком с решительным вкусом к роскоши, снимал квартиру на Брук-стрит в Мейфэре, которая была ему настолько не по карману, что перспектива неминуемого банкротства давно уже перестала волновать нашего героя. «Семь бед – один ответ», – беспечно говаривал он, считая, что мир вообще в долгу перед таким отличным парнем, а тем более – за оказанные услуги. Поскольку же мир до настоящего времени скупился признать это и не торопился с благодарностью, Святой решил, что пора брать дело в свои руки. Вторжение на Брук-стрит стало одним из первых шагов начатой кампании.

Однако новое место жительства имело и еще одно существенное преимущество, помимо престижности района. При нем находились бывшие конюшни, совсем небольшие, для узкого круга, куда от двери Святого можно было буквально докинуть камешек. Там располагалось несколько очень дорогих гаражей – больших, маленьких и совсем крохотных. Святому принадлежали два из первой категории. В одном он держал свою машину, другой неделю пустовал, пока владелец не начал стаскивать туда под покровом ночи разные странные предметы, которые только самое бурное воображение могло бы связать с автомобилями.

Если бы кто-то заметил Святого во время этих тайных экспедиций, то, скорее всего, усомнился бы в его нормальности. Однако никто не видел ни как он уходит, ни как возвращается, и никаких комментариев не последовало.

К тому же, даже заметив, вряд ли кто-нибудь узнал бы его. Безупречно элегантный Святой выезжал с Брук-стрит, ехал в Челси и оставлял машину в гараже на Фулхэм-роуд. Чуть сменив манеру держаться и сразу став куда менее безупречным, он проходил через лабиринт грязных переулков к дому, где в микроскопической, душной квартирке обитал некий Берти Маркс. И затем уже этот потрепанный, сутулый, видавший виды бродяга, покинув свое жилище, возвращался в Вест-Энд на плебейском автобусе, нагруженный свертками с приобретенным по пути, и прошмыгивал к конюшням на Брук-стрит, к гаражу, снятому на свое имя. Святой никогда не считал излишним внимание к деталям.

Все эти тщательно продуманные приготовления – аренда второго гаража, квартиры в Челси и само создание личности Берти Маркса – служили одной-единственной цели, которая однажды была приведена в исполнение.

В тот день, через несколько часов после рассвета (невероятно раннее для Святого время для выхода из дома), к конюшням подъехал маленький фургон с эмблемой транспортной компании Картера Патерсона. Берти Маркс слез с водительского места, обтер запачканные ладони о вельветовые брюки и, выудив из кармана ключ, отпер свой гараж. Потом сел обратно в кабину, загнал фургон внутрь и закрыл ворота.

Это не могло не пробудить любопытства у вереницы намывавших свои машины шоферов, собиравшихся там в то время, но Святого они не волновали. По мере того как план стремился к завершению, необходимость в Берти Марксе быстро двигалась к концу.

– Пусть думают что хотят! – беззаботно произнес про себя Святой, стаскивая грязную куртку.

Он включил свет и, подойдя к воротам, выглянул наружу. Шоферы вернулись к своим делам, слишком занятые наведением блеска на автомобили, чтобы размышлять над странным появлением скромного фургончика в гараже, где раньше стоял «роллс-ройс».

Святой аккуратно задвинул засов, чтобы наверняка избежать любопытных, и принялся за работу. В раскрытом кузове обнаружилось несколько больших деревянных ящиков. Святой выгрузил их на пол, затем взял лежащие в углу киянку со стамеской и принялся вскрывать один за другим, извлекая содержимое. Во всех было по две дюжины фарфоровых сосудов, пересыпанных древесными стружками. Святой подносил каждый к свету и скрупулезно изучал. Большинство оказалось совершенно гладкими, но в одном из ящиков у всех сосудов был крохотный крестик на глазури. Нисколько не удивленный, Святой убрал их в сторону – ему только они и были нужны. Именно их он искал, и именно они служили причиной маскарада со временным перевоплощением в мистера Маркса. Остальные сосуды Святой разложил по ящикам, аккуратно закрыл и перевязал, вернув в первоначальное состояние, как будто никто их и не трогал.

Помеченные он откупорил и высыпал содержимое в ведро. В другом углу гаража громоздилась кучка жестянок. Святой вложил по одной в каждый сосуд, проложив ватой, чтобы не дребезжали. Затем также вернул их по одному в ящик и в свою очередь заколотил его и перевязал бечевкой – после этого, чуть улыбнувшись уголками губ, оставил поверх слоя древесных стружек маленький сувенир.

Работа шла споро. Прошло всего полтора часа с того момента, как фургон заехал в гараж, и до того, как последний ящик вернулся в кузов. После этого Святой снял засов и широко распахнул ворота. Оставшиеся шоферы, по-прежнему занятые мойкой машин, озадаченно взглянули на выезжающий из гаража фургон. Еще большее недоумение отразилось на их лицах, когда тот, не останавливаясь, миновал бывшие конюшни и исчез в направлении Бонд-стрит. Водителю вслед раздались крики, что он забыл закрыть ворота, но мистер Маркс то ли не слышал, то ли не придал им значения. Когда стало ясно, что тот скрылся с концами, шоферы подошли полюбопытствовать, но лишь почесали головы, не увидев в гараже ничего, кроме киянки, стамески, молотка и гвоздей, да двух-трех оставшихся лишними жестянок. Ведро с белым порошком пропало. Оно ехало сейчас в кабине фургона вместе с мистером Марксом, которого после этого почти никто не видел.

Он добрался до адреса доставки в Вест-Энде, передал груз, расписавшись в квитанции, и отбыл дальше на запад. Остановившись по дороге у больницы, он оставил там ведро. Принявший его служитель был озадачен, однако мистер Маркс спешил и не имел ни времени, ни желания пускаться в подробные объяснения.

– Берегите его как зеницу ока – оно стоит больше, чем у вас когда-либо будет, – распорядился он. – Передайте его кому-нибудь из врачей вместе с этой запиской.

Вернувшись за руль, Святой отправился дальше. Плодотворные труды, запланированные на день, были почти все выполнены. Он выехал из Лондона в сторону Мейденхеда, через некоторое время свернул на боковую дорогу и остановился на несколько минут вне пределов видимости с шоссе. В фургоне оказалась большая банка краски, и Святой энергично принялся за работу. Он никогда не считал себя художником, но сейчас наносил широкие размашистые мазки с видом мастера. Под его лихой кистью эмблема транспортной компании, которую он так старательно выписывал прошлой ночью, вскоре исчезла, и фургон стал однотонным. Полностью удовлетворенный уничтожением плода своей работы, которым так восхищался всего несколько часов назад, Святой сел в кабину и двинулся назад в Лондон. Производитель гарантировал быстрое высыхание краски и не обманул. На обратном пути она собрала изрядное количество пыли, и грязноватый цвет фургона отлично имитировал то состояние, в котором был получен.