Лесана Мун – Поцелуй любви для зануды (страница 22)
Вот сейчас я не совсем поняла. Он меня похвалил, или оскорбил? Видимо, Тео и сам не понял, потому что как-то резко умолк, но потом все-таки заговорил, через длинную паузу:
— Нам пора, скоро начнется спектакль. Или ты хочешь еще тут… постоять? — и такой внимательный, долгий взгляд голубых глаз.
— Нет, настоялась уже, — буркаю, так и не дождавшись каких-либо интересных действий со стороны кавалера. — Пойдем, займем места.
Театр представляет собой что-то типа современного Колизея, собранного на один вечер. Ряды кресел по кругу, узкие проходы для выхода только с двух сторон. Каждый из шести рядов чуть выше предыдущего, сцена внизу посредине. Необычно, непривычно, но вполне удобно.
Мы занимаем места в третьем ряду, играет музыка, понятия не имею, где там спрятали оркестр, и на сцену выходит дородный мужчина. Опера, блин горелый! Вот что угодно могу смотреть и слушать, кроме нее. Мне даже в голову не пришло, что в театре на открытом воздухе будут горлопанить басом и вторить баритоном. Надеялась на что-то более увеселительное: спектакль какой-нибудь, комедию, оперетту, на худой конец. Но нет! Опера, ёжкин кот!
После десяти минут вытья я еще держусь и даже пытаюсь улыбаться, после двадцати — лицо превращается в резиновую маску, после тридцати минут все мои пломбы начинают нещадно болеть, и я не выдерживаю. Отпросившись у Тео типа в дамскую комнату, с облегчением выхожу из Колизея и уверенно топаю в сторону прилавков со сладостями. Где-то здесь продавали орешки в сахаре и цукаты, надо заесть эту сверлящую зубную боль от оперы.
Поворачиваю за угол и вижу нужный мне прилавок, возле которого стоит… Киан. Елки! А я уже сделала три шага в сторону еды! Резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и, не ускоряя шаг, плавно дефилирую назад, авось не заметит. Подожду за углом, пока он купит сладости, а потом подойду.
— Что, даже орехи не купишь? — несется мне в спину хорошо знакомый голос.
Блин, блин, блин!
— Киан, какая неожиданная и приятная встреча, — поворачиваюсь к мужчине, улыбаясь до ушей.
— Неужто приятная? Я польщен! — насмешливо усмехается, закидываясь орешками из пакетика. — А я уже было подумал, что это ты от меня так красиво сбегаешь.
— Вот еще. Больно надо от тебя бегать, — продолжаю скалиться улыбкой крокодила.
— Смотрю, платьице переделала. Удивлен, не думал, что ты занимаешься рукоделием.
— Почему? Ты вообще обо мне ничего не знаешь, так что… — пожимаю плечами, разрываясь между желанием пойти купить орешков, или все-таки вернуться к Тео.
— Ну, почему же ничего? — хитро прищурившись, блондин снова кидает ароматный орешек в рот. — Или, думаешь, мы тут, возле прилавка с орехами, случайно встретились?
Я застываю, некрасиво открыв рот и выпучив глаза на Киана. Что, правда? Он меня тут поймал, как рыбку на наживку? Нуууу, гааад!
— Рада за тебя и твою смекалку, а теперь, прошу прощения, я планирую купить вкусняшек и вернуться к своему спутнику.
— Ты тут с мужчиной? — улыбка разом сходит с лица блондина.
— Конечно, а ты не видел…
— Я видел только тебя, и то со спины. Если бы не твое странное платье, решил бы, что обознался.
— Ну, что же. Я видела, что и ты не один. Думаю, нам обоим стоит вернуться к своим сопровождающим. И платье у меня не странное!
Демонстративно развернувшись, иду к прилавку с орехами. Нет уж, никто не помешает мне насладиться лакомством. Мужчины и поцелуи — это хорошо, но часто ненадолго. А сладости — они с девушкой навсегда!
Купив по сто граммов самых разных орехов и попросив продавца сложить все в один пакет, довольная отхожу от прилавка со своим ассорти, чтобы тут же воткнуться носом в чью-то грудь. Угадайте, чью?
— Киан! Ты не мог бы держать дистанцию и не влезать в мое личное пространство? — бурчу недовольно, обходя мужчину по широкой дуге.
— Очень надо. Я вообще-то ждал, когда ты отойдешь от прилавка, чтобы еще прикупить орехов. Смотри, куда идешь, мелкая, а то и раздавить могут.
Некрасиво фыркнув в ответ, не оглядываясь, иду в сторону театра. Сейчас тут, в сторонке, на лавочке, погрызу лакомство, а потом пойду. Подняв глаза, вижу уже знакомую мне блондинку, спутницу Киана. По тому, как она шарит глазами по прохожим, понимаю, что ищет своего кавалера. Поворачиваюсь к Киану и уже открываю рот, чтобы позвать его, но тут он сам видит блондинку, в два шага ныряет следом за мной за угол и, прихватив меня за локоть, тянет в узкую аллейку, где никого, кроме нас нет.
Только пробежав вместе с ним несколько шагов, выдергиваю руку из захвата мужских пальцев.
— Да с чего это вдруг, ты меня тянешь, как собачку на поводке! — вызверяюсь на хмурого блондина.
— Хотел показать интересные места? — лукаво блестя глазами, отвечает Киан.
— Вот это, — обвожу руками вокруг, — на них не похоже.
— Ой, да, ладно тебе, мелкая. Садись лучше на лавку и ешь спокойно свои орехи.
Взбрыкнув больше для виду, усаживаюсь рядом с Кианом. В полной тишине и довольстве, мы доедаем каждый свои лакомства. Блондин, правда, пару раз пытается залезть своей загребущей лапой в мой кулечек с орехами, за что тут же огребает, но попыток не оставляет.
— Слушай, да пойди, купи себе еще! Чего ты лезешь ко мне? — повернувшись к Киану спиной, чтобы ему было неудобно воровать из моего пакета, пытаюсь быстро доесть лакомство.
— У тебя вкуснее! — говорит наглец, налегая своей грудью на мою спину и протискивая ладонь к моим орехам в бумажном кулечке, между прочим, зажатым у меня между бедер. Надо же было освободить руки, чтобы хлопать ними по наглым лапам обжоры!
— Да. Ваш спектакль гораздо интереснее, — раздается у меня над головой.
Мы с Кианом одновременно замираем и как по команде поднимаем головы вверх. Над нами высятся Тео и спутница блондина, не знаю ее имени.
— Мы…, — пытаюсь что-то сказать, но тут кусочек орешка решает, что ему в дыхательных путях будет интереснее, чем в желудке.
Пока два блондина ошарашено смотрят выпученными глазами на меня, задыхающуюся, красную, как помидор, и некрасиво пускающую слюни, Тео спокойно и абсолютно хладнокровно, подходит ко мне, поднимает со скамьи, наклоняет в весьма интересную позу, и, обхватив сзади своими ручищами, проделывает прием Геймлиха. После третьего надавливания в области желудка, злополучный орешек вылетает из моего рта и, совершив какой-то весьма странный кувырок, падает точно в глубокое декольте спутницы Киана. Спасибо, хоть не в рот, который сейчас у нее удивленно и брезгливо приоткрыт. Вот это был бы вселенский капец!
Облегченно вдыхая воздух полными легкими, устало прислоняюсь спиной к груди спасителя. Тео протягивает носовой платок, которым я, дрожащей рукой, вытираю рот и подбородок. Вот! Вот, что я не купила на ярмарке. Дюжину носовых платков. Судя по тому, как часто они мне в этом мире нужны, надо было купить…, возможно, даже две дюжины. От мыслей отвлекает возмущенный вопль девицы, видимо, обнаружившей чужеродный предмет в своем декольте.
— Киан, что это за ужас?! Как мне теперь ЭТО оттуда достать?!
Открываю глаза, наблюдая, как блондинка тычет свой вырез прямо в лицо декану Родерику. При этом, не делая ни малейшей попытки засунуть в декольте собственную руку и вытащить орех. Шаловливые пальчики Киана тоже не спешат оказать помощь и поддержку. Конечно, это же не орешки у меня воровать. Тут такие «кокосы», что можно и безвинно пострадать. Скажет потом — обесчестил. Придется жениться. Спасти мужика, что ли? А, нет, пусть помучается. Будет знать, как ходить на свидания с неблагонадежными девицами!
Между тем, блондинка все наращивает децибелы. Вот, ёлки! Ну, я же сбежала из оперы! Голос у дамочки низкий, трубный, сильный, завывания которого очень похожи на пожарную сирену. А что делают люди, когда слышат сирену, а пожара нигде нет? Правильно, идут туда, откуда доносится звук, дабы глянуть, что же там происходит? Вот и к нам потихоньку стекается народ, усердно набиваясь в уединенный когда-то закоулок. Горящие глаза юных пироманов жадно глядят в декольте девушке-сирене, в предвкушении, чем же решится деликатная ситуация? А та продолжает завывать. А как же? Чем больше вокруг свидетелей ее грехопадения от рук уже порядком взбледнувшего Киана, тем лучше.
Не став дожидаться, пока блондин выйдет из себя и не просто залезет в декольте своей спутнице, а и оторвет часть ткани от него, чтобы засунуть ей в вопящий рот, по глазам вижу, именно это он и хочет сделать, подхожу вплотную к амбразуре, в смысле к девушке, рискуя повторить памятный подвиг Александра Морозова, павшего смертью храбрых, но защитившего товарищей, и, не колеблясь ни минуты, засовываю руку по самый локоть во вражеский дзот. В смысле в вырез.
С абсолютно отмороженным лицом шурую там хорошенько, пока, наконец, ни нахожу искомый предмет. Заметьте, все это сопровождается абсолютной тишиной. Сирена, вылупив голубые, как яйца дрозда, глаза, смотрит на меня с таким священным ужасом, что на секунду я чувствую себя, по меньшей мере, осквернителем святыни. После такого надо срочно в церковь, замаливать грехи, исповедоваться и причащаться, если батюшка допустит такую охальницу, как я, до причащения.
Зрители сего оскверняющего действа стоят с открытыми ртами. Тео вообще, похоже, завис. А Киан ржет. Конь, педальный! Правда, делает это, сжав губы, но по его глазам-то я вижу, меня не обманешь.