Лера Богушева – Бывшие (страница 22)

Мы с Андреем в итоге пришли к общему мнению и решили делать операцию по моей методике, но теперь я понимаю, что это было ошибкой. Мы два раз едва не потеряли мальчика и приходилось использовать дефибриллятор, чтобы завести его сердце, но радует то, что нам всё же удалось удалить опухоль полностью, правда теперь мальчику нужно ещё пережить эту ночь и если не произойдёт отёка мозга, то можно сказать, что операция прошла успешно.

Эта операция пошатнула мою веру в себя и свои методику, потому что показала, как она несовершенна, ведь несмотря на все мои, обычно правдивые, предположения, всё пошло не так как я планировала и теперь даже сложно предположить какие последствия ждут ребёнка, когда он придёт в себя.

Эта операция вымотала меня не столько физически, сколько морально. Я стала задаваться вопросом, а стоила ли жизнь мальчика того, что сейчас со мной происходит? Такого состояния у меня ещё не было никогда и это откровенно пугало. Я боялась, что одна операция может перечеркнуть всё к чему я так долго и упорно шла. Мне было страшно, потому что теперь я начала сомневаться в себе и своей работе, и с этим нужно было срочно что-то делать.

Из операционной я вышла первой, мне следовало сообщить семье о состоянии мальчика, а потом мне хотелось бы поскорее попасть домой.

— Как Сашка? — первым ко мне подошёл Василий Петрович под руку со своей женой, за ними шли Юля и Денис с Лисой на руках, это меня так поразило, что я ненадолго забыла о своём состоянии.

— Операция прошла успешно, опухоль мы удалили полностью, — после моих слов у них всех вырвался вздох облегчения, а Алла Васильевна даже расплакалась, мне очень не хотелось их расстраивать и говорить, что самое трудное ещё только впереди, но это было необходимо сказать.

— Когда мы сможем его увидеть? — теперь уже Алла Васильевна брала ситуацию в свои руки. Да, за этими проблесками человечности я стала забывать, что она из себя представляет на самом деле.

— Ещё не скоро. Сейчас мы его переведём в реанимацию и как долго он там пробудит сейчас сложно сказать, — радость на лицах родных, сменилась ужасом и теперь я даже не могла сказать им никаких ободряющих слов, потому что их просто не было. Сейчас моя работа закончена и то, сможет ли ребёнок поправится зависит от его организма, который сейчас очень слабый.

— Мы сможем навестить его в реанимации? — голос Юли был так тих, что я даже не сразу поняла, что именно она говорит.

— Я не могу вам этого запретить, но не советовала бы этого делать. Сейчас мальчик очень слаб и нам временно, придётся держать его в состоянии медикаментозной комы, поэтому будет лучше, если его не будут беспокоить.

— Как долго продлиться его кома?

— Это сложно сказать. Сейчас мы стараемся стабилизировать показатели пациента и только после этого можно будет давать какие-либо прогнозы. А теперь простите, но мне нужно идти, — мне хотелось сбежать подальше от всех и просто подумать в тишине о том, что мне делать дальше. Сейчас моё состояние меня пугало, я себя так не чувствовала даже когда у меня впервые умер на столе пациент. Нет, нельзя себя настраивать на грустные мысли. Мальчик будет жить и то, что он сейчас в критическом состоянии не моя вина и не моей методики.

— Как ты? — я не знаю сколько прошло времени с тех пор, как я оставила Андрея в операционной, но вот он снова рядом, в моём кабинете, а значит времени прошло прилично.

— Всё хорошо, просто устала немного, — я подвинулась на диване, давая Андрею сесть, а затем положила голову ему на колени.

— Ты же понимаешь, что то, что случилось это не твоя вина? — Андрея гладил мои волосы и это меня немного успокаивало.

— Да, дело в том, что не стоило использовать мою методику на ребёнке, как ты и говорил.

— Нет, дело не в методике и тебе должно это быть хорошо известно. Никто не ожидал, что у мальчика в голове было всё намного хуже, чем показывали снимки, тем более ты сама знаешь, что для того чтобы быть в чём-то уверенным, нужно сначала посмотреть прямо на опухоль, а не на снимки.

— Ты прав, но мне от этого не легче.

— Если пацан смог пережить операцию, то и выкарабкаться сможет. У него молодой, растущий организм, а значит всё с ним будет хорошо.

— Мне не нравятся его показатели.

— У него и не могут сразу стать показатели, как у здорового ребёнка, поэтому перестань себя накручивать. Мы сделали всё, что в наших силах. Операция прошла успешно, а то, что происходит после неё мы не можем никак изменить, да и влиять можем мало, поэтому перестань себя накручивать и собирайся. Я отвезу тебя домой.

— Нет, сегодня я никуда не поеду. Нужно следить за состоянием мальчика, чтобы, в случае чего, успеть снять отёк.

— Ты не занимаешься отёками. Для этого у вас в отделении есть Сергей Владимирович.

— Есть, но сегодня он не останется в больнице, поэтому остаюсь я.

— Хочешь, я останусь с тобой? — да, мне бы этого очень хотелось, но я не могу позволить, чтобы мои страхи влияли на жизнь других людей.

— Нет, езжай домой. У тебя завтра смена, а я, если что, могу и тут поспать, тем более что не в первый раз, — я села на диване, давая возможность Андрею уйти.

— Ты уверена, что у тебя всё хорошо?

— Да, уверена. А теперь иди и дай мне немного отдохнуть на моём чудо-диване, — Андрей начал подниматься, но перед этим поцеловал меня.

— У нас всё в порядке? — нет, ничего не в порядке, потому что у меня сейчас ужасный беспорядок в душе, но этого я конечно не могла сказать.

— Да, всё прекрасно, — Андрей встал, а я вновь устроилась на своём месте.

— Ладно, если тебе будет что-то нужно, звони и я сразу приеду, — мне нужно, чтобы ты сейчас был рядом со мной, хотелось крикнуть мне, но я этого не сделала, поэтому и осталась наедине со своими пугающими мыслями.

*****

Я проснулась как будто от толчка. Я даже не заметила, как уснула и пробуждение меня ждало не из лучших, всё тело затекло, а голова просто раскалывалась.

— Ты бы ехала домой, — голос из темноты жутко напугал, но я быстро пришла в себя, потому что узнала его обладателя.

— Что ты здесь забыл? — я встала и включила свет. Первым кого я увидела был Денис, который с удобствами устроился в моей кресле. — Или с Сашкой что-то случилось?

— Нет, как сказал Василий Петрович, его состояние стабильно тяжёлое.

— Тогда что ты здесь делаешь? — я пыталась немного размять тело, которое ужасно болело и в который раз я пообещала себе, что пойду в спортзал, но эти планы, наверное, так и останутся планами, потому что с моим сумасшедшим ритмом жизни, мне не до спорта.

— Твой шеф очень за тебя очень переживает. Он недавно заходил к тебе, а ты спала, и он не решился тебя тревожить, но теперь отправил меня, чтобы я позвал тебя проверить состояние Сашки, после чего ты можешь ехать домой.

— А медсёстры не могли меня позвать?

— Это вопросы не ко мне, я делаю только то, что меня попросили.

— Тогда почему ты сразу меня не разбудил?

— Просто мне была нужна минутка, — он тяжело вздохнул, и я вдруг заметила, что он неважно выглядит.

— Всё будет хорошо, — я не знаю, кого пытаюсь убедить себя или его. На меня вдруг нахлынули все те мысли, которые мучали до того, как я уснула и теперь я была уже не так уверена в своих словах.

— Хотелось бы в это верить, но что-то я начинаю в этом сомневаться.

— Были какие-то ухудшения? — я пыталась вести себя как можно более уверенно, но внутри всё тряслось от переживания.

— Нет, но от этого не легче. Мне очень тяжело видеть своего сына в таком состоянии. Теперь я каждый раз прокручиваю свои решения в голове и думаю о том, нужна ли была, вообще, эта операция.

— Ты, — мой голос дрогнул. — Ты думаешь, что мы что-то не так сделали во время операции? — я знала, что ему наверняка станет известно о том, что было в операционной и даже если мы с Андреем промолчим, то есть ещё медсёстры и анестезиолог.

— Что? — кажется он был искренне удивлён моим вопросом. — Я не это имел ввиду. Я думаю о том, что может стоило послушаться Агату и немного подождать, прежде чем оперировать и тогда бы мой сын не был сейчас в таком состоянии.

— Ты сам знаешь, что это глупости. При его клинической картине до операции то, что с ним сейчас происходит это нормально, если можно, так сказать. Если бы вы не согласились на операцию, то твой сын умер бы, а сейчас у него шанс.

— Я, наверное, очень жадный, если только вчера я просил просто о шансе, то сейчас мне нужны гарантии того, что с моим ребёнком всё будет хорошо.

— Это не жадность, это в тебе говорит обычный родитель, который хочет, чтобы с его ребёнком всё было хорошо и за это тебя никто не осудит, — а вот меня можно и осудить за то, что я сделала из его сына подопытного кролика и подвергла ненужному риску.

— Может, ты и права, тем более что уже поздно что-то менять, а значит и мучать себя дурацкими вопросами не стоит, — он встал из-за моего стола и подошёл ко мне. — Как прошла операция?

— Всё прошло хорошо, — лгунья, лгунья. Нужно сказать правду, я ведь всегда осуждала тех людей, которые врут или не договаривают, а теперь сама превратилась в такую же, но с другой стороны это ложь во благо. Отцу не стоит знать, что его сын несколько раз едва не умер и всё из-за меня.

— Тогда почему ты так напряжена?

— Просто я очень устала и мне нужно немного отдохнуть, — это было отчасти правдой, потому что я действительно чувствовала себя очень уставшей и отдых мне бы не помешал, как хорошо, что завтра у меня нет никаких операций, не знаю, как я смогла бы их выдержать.