Леопольд Захер-Мазох – Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток (страница 85)

— Ну, друг мой, — обратился он к подошедшему маркизу де Суаресу, — сегодня для нас неудачный день. Взгляните на эту картину! — И тонким, украшенным кольцами пальцем кардинал указал на скрывшихся за деревьями Марию Тюдор и герцога Уэссекского. — Подумать только, что судьбы Европы зависят от того, удастся ли сорокалетней женщине поймать этого мотылька!

Дон Мигуэль де Суарес также следил, нахмурившись, за происходящей на террасе сценой и не мог не сознаться, что королева намеренно насмеялась над всем дипломатическим корпусом, оказывая явное предпочтение обществу одного Уэссекса.

— Судьба, по-видимому, против нас, ваше преосвященство, — заметил он, — так как сердце этого беспечного мотылька свободно, а сорокалетняя женщина — королева.

— Беспечного и, может быть, самолюбивого?

— О самолюбии позаботятся его друзья, — возразил дон Мигуэль, — а королева Англии — ценный приз.

— Я сейчас думал о красивой леди Урсуле Глинд, — проговорил кардинал после некоторого раздумья.

— Действительно, она очень красива, но его светлости никогда не позволяют видеть её.

— А вдруг бы он увидел?

— Если я составил о нём верное представление, то в таком случае, при своём непостоянстве, он будет очарован леди Урсулой, ну, скажем, полчаса... может быть, несколько часов... Что же из этого?

— В полчаса всякая женщина, даже если она — королева, может почувствовать ревность и обиду, и судьбы Европы, возможно, решатся сообразно с этими чувствами.

— Значит, будущее католической части Европы зависит от встречи молодой девушки с придворным кавалером? — с нетерпением произнёс дон Мигуэль.

— Судьбы целых империй зависели иногда и от более мелких событий, сын мой, — наставительно возразил кардинал. — Дипломатическое искусство в том и состоит, чтобы, не замечая действительно крупных событий, пользоваться каждой мелкой случайностью.

В эту минуту до них долетели звуки не то весёлой, не то грустной песни: где-то во дворе пел чистый женский голос, словно птичка в клетке, обрадовавшаяся яркому солнечному сиянию.

— Это голос леди Урсулы Глинд, — с саркастическим смехом произнёс дон Мигуэль, а затем указал рукой в отдалённую часть сада, где виднелись фигуры герцога Уэссекского и королевы, медленно возвращавшихся на террасу.

Глаза кардинала загорелись особенным блеском; казалось, у него вдруг явилась какая-то новая мысль. Вынув из кармана требник, он направился в тот конец террасы, откуда слышался голос; шёл он с опущенной головой, как бы совершенно погруженный в чтение латинского текста. Дон Мигуэль не последовал за своим начальником, зная, что тот желал остаться один. Кардинал скрылся за углом, где находились комнаты Уольсея, а когда снова появился, в руках у него уже не было требника. На губах его играла торжествующая улыбка, когда он вместе с маркизом наблюдал за приближавшейся к террасе парой.

— Сегодня я, кажется, не в силах развлечь вас, дорогой герцог, — с беспокойством сказала королева Мария. — Куда девалось ваше обычное весёлое настроение?

— Отправилось к его преосвященству, чтобы подслушать, скоро ли удастся испанскому королю править Англией и пленить сердце нашей королевы.

— Мне кажется, вы совершенно не заботитесь о государственных делах, — грустно сказала она, — а ещё менее о том, кто будет управлять сердцем вашей королевы. Хотите, я удалю испанского посла? — вдруг взволнованно шепнула она. — И его преосвященство? И всех послов?.. Хотите, милорд?

Подняв глаза, герцог Уэссекский заметил устремлённый на него и королеву проницательный взор кардинала. С минуту он колебался. Лицо его преосвященства выражало такую гордую самоуверенность, что в голове герцога Уэссекского мелькнула мысль: не уступить ли мольбам друзей и не вырвать ли английскую корону из рук этих чужестранцев, жаждущих овладеть ей? Кто знает! Если бы незначительное движение на террасе не помешало герцогу ответить, судьба Англии, может быть, сложилась бы совсем иначе. Но как раз в этот решительный момент мажордом провозгласил:

— Посол его святейшества папы ожидает её величество в приёмном зале.

— Посол его святейшества, — повторил кардинал, идя навстречу королеве, — и я буду иметь честь представить его вашему королевскому величеству.

Когда королева в сопровождении герцога Уэссекского удалилась в сад, все понемногу разошлись с террасы, теперь здесь оставались лишь две-три придворные дамы да мажордом с сопровождавшими его пажами. Дворец сразу ожил, в нём послышался шум и движение, между тем как медные трубы возвещали прибытие важного лица.

А среди всего этого хаоса звуков отчётливо слышался свежий молодой голос, напевавший грустную песенку.

Королева Мария была, видимо, раздражена: посла его святейшества нельзя было заставить ждать, а бедной женщине страстно хотелось продлить счастливое свидание с глазу на глаз с любимым человеком. Чувствуя, что кардинал следит за каждым её движением, она смело взглянула на него и приказала мажордому и пажам следовать впереди неё в приёмный зал. Между тем герцог Уэссекский внимательно прислушивался к доносившемуся пению.

— Вы пойдёте с нами, милорд! — повелительно сказала Мария. — Я не могу заставить посла его святейшества ждать, а ваше присутствие мне необходимо.

Она оперлась на его руку. Он повиновался, но ему явно не хотелось уходить с террасы.

— Кажется, пение леди Урсулы очаровало его светлость, — шепнул дон Мигуэль на ухо его преосвященству.

— Это — «мелкая случайность», маркиз, — также шёпотом ответил кардинал. — Могу я иметь честь следовать за вашим величеством? — громко произнёс он, почтительно кланяясь королеве.

— Пожалуйста, слева от нас, ваше преосвященство, — холодно ответила Мария.

Процессия двинулась. По знаку своего начальника дон Мигуэль быстро сбежал вниз по ступеням террасы.

— Мой требник! — в замешательстве воскликнул его преосвященство. — Я забыл его на террасе. Папский нунций пожелает прочесть молитву, а я беспомощен без своей книги. Если ваше величество позволите... — он сделал вид, что собирается вернуться.

С отдалённого конца террасы всё ещё доносилось пение.

— Если ваше преосвященство разрешит мне, — с живостью сказал герцог Уэссекский.

— Пожалуйста, дорогой лорд, — ответил кардинал. — Если бы мы могли поменяться годами, я с радостью услужил бы вам. Её величество простит, — решительно добавил он, видя, что королева намеревалась взглядом остановить герцога. — Ваше величество, удостойте опереться на мою руку. Посол его святейшества ожидает вас.

Кардинал стоял пред королевой в почтительной позе. Пажи и придворные дамы уже скрылись за дверью, а герцог Уэссекский, принимая молчание королевы за согласие, быстро направился к дальнему концу террасы.

Мария была слишком горда, чтобы показать дерзкому испанцу своё неудовольствие. Она чувствовала, что попала в ловушку, и знала, что этим обязана кардиналу, цель которого была ей вполне понятна. Не проронив более ни слова, она быстро вошла во дворец.

X

В этот день Урсула долго и горько плакала; глубоко огорчённая, она дала волю слезам, как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.

В своих чувствах к герцогу Уэссекскому она сама не могла разобраться. Ещё ребёнком она привыкла обожать изящного молодого человека, на которого ей всегда указывали, как на образец того, чем должен быть английский дворянин, и которому, кроме того, суждено было руководить её судьбой, как будущему мужу. Умирая, граф Труро вряд ли отдавал себе отчёт в том, на что обрекал свою дочь, когда заставил её поклясться, что она или будет женой Уэссекса, или окончит дни в монастыре; но Урсуле было тогда всего тринадцать лет, и данную отцу клятву она считала священной. Не видя герцога Уэссекского несколько лет, она в воображении наделяла его всеми рыцарскими качествами, которые приписывал ему обожаемый ею отец. Несмотря на свои годы, Урсула мыслями и чувствами была совершенным ребёнком. Последние семь лет она провела в замке Труро, окружённая верными слугами покойного отца, которые обожали её, учили тому, что сами знали, и слепо повиновались ей. По происхождению она имела право занять место среди приближённых королевы и воспользовалась этим по достижении известного возраста. С тех пор её единственным желанием было встретить человека, с которым её связала судьба. Она не раз видела его после того, как он возвратился ко двору, но Мария Тюдор, сама добивавшаяся его любви, не допускала его до встречи с красивой девушкой, в которой инстинктивно чуяла опасную соперницу. До сих пор это было довольно легко. Его светлость, сдаваясь на убеждения друзей, что его влияние может удержать королеву от брака с иностранным государем, почти всё время находился вблизи королевы, тогда как Урсула всегда оказывалась на заднем плане. Что-то внутри неё говорило ей, что если только она встретится с герцогом Уэссекским, то он охотно исполнит предсмертную волю графа Труро; она не могла не сознавать своей красоты, тем более что в этом её постоянно убеждали зеркало и искреннее восхищение ухаживавших за нею придворных кавалеров. От её быстрого ума не укрылись придворные интриги, тем более что Мария Тюдор не скрывала своей любви к герцогу Уэссекскому. Молодая девушка видела окружавшие её жениха хитросплетения и досадовала, что влюблённая королева играла в них немалую роль.