Леонтьев Антон – Хозяйка Изумрудного города (страница 9)

Надежда оказалась сказочной теткой, она возилась с малышом, как будто это был ее ребенок. Она по-прежнему общалась с подозрительными личностями, тратила безумные суммы на наряды и драгоценности.

Ее имя несколько раз оказалось замешанным в ряде скандалов, связанных с поставками на фронт амуниции и продовольствия. Но поскольку в числе прочих в крайне неблаговидных делах фигурировали некоторые представители августейшей фамилии, все спустили на тормозах. За всем, как шептались в Петрограде, стояла черная тень Распутина, который благословлял подобные аферы, приносившие и ему некоторые проценты.

Впрочем, после рождения сына Евгения переключила все внимание на малыша и забыла о проблемах сестры, которые когда-то принимала так близко к сердцу.

Павлуша оказался настоящим ангелочком; он был исключением из правил, ему удалось унаследовать красоту отца и ум матери. Евгения не могла нарадоваться на темно-русого малыша, который поражал ее своими не по-детски взрослыми повадками. Он заговорил, не достигнув и года, а в два уже умел по складам читать. Кажется, провидение сжалилось над потомками семейства Корфов и щедро расплатилось за все страдания. Евгения была счастлива и, несмотря на то что она была атеисткой по убеждению, она даже начала по вечерам втайне от всех молиться, прося Всевышнего ниспослать благодать на мужа и сына.

1916 год принес множество неурядиц в, казалось бы, размеренную жизнь Евгении и Надежды. В апреле из Рима пришло ошеломляющее известие – Модестина Циламбелли в возрасте сорока двух лет была застрелена своим любовником.

Состоялся грандиозный процесс, в ходе которого выяснялись скандальные подробности. Модестина, получив пулю в предсердие, скончалась в апартаментах роскошной виллы. Виновник произошедшего, молодой итальянский жиголо, настаивал на несчастном случае, однако его признали виновным в намеренном убийстве и приговорили к смерти.

Надежда, давно оборвавшая связи с матерью и получавшая от Модестины два раза в год красочные открытки из Европы, не особо печалилась. Ее больше заботил вопрос о наследстве. Сбылись ее самые мрачные прогнозы.

Госпожа Модестина Арбенина всего за два года смогла с удивительной резвостью промотать миллионы мужа. Оставшиеся драгоценности, редкостная антикварная мебель пошли с аукциона на уплату долгов. Надежде практически ничего не досталось, но даже и эти крохи она могла получить только по достижении двадцати пяти лет, как гласило завещание ее матери, прочитанное ей петербургскими адвокатами.

– Июль 23-го года, как долго ждать, и всего лишь сто пятьдесят тысяч, и это с учетом дикой инфляции, которая начинает набирать обороты, – простонала Надежда. – Теперь, Женечка, ты понимаешь, почему я добываю сама себе деньги?

Смерть мачехи практически не затронула чувства Евгении. Модестина умерла – ну и что с того? Она никогда не относилась к падчерице с любовью или хотя бы с должным уважением.

То, что по-настоящему испугало Евгению, случилось в декабре, когда год подходил к завершению.

Сергея ранило. Узнав об этом, она едва не впала в истерику, Надежде даже пришлось успокаивать сестру.

– С ним все в порядке, – уверяла она Евгению. – Ты видишь, ему дают отпуск до полного выздоровления, он будет дома с тобой и Павлушей.

Евгения была почему-то уверена, что с Сергеем произошло несчастье, возможно, ему оторвало руку или ногу, но от нее это скрывают. Когда же он, улыбающийся и немного бледный, появился на пороге их особняка на Фонтанке, то она облегченно вздохнула – бинты облегали плечо и предплечье. Ранение на самом деле оказалось не таким уж и серьезным.

– Я останусь дома на месяц, может быть, чуть больше, – сказал Евгении муж. – А потом снова на фронт.

– Когда же закончится эта война? – говорила Евгения. – От нее все устали. Я слышу разговоры в очередях, все недовольны тем, что война, ненужная и такая кровопролитная, длится уже третий год. Мне кажется, рано или поздно это приведет к новой революции, как в девятьсот пятом.

Сергей на эти разговоры реагировал особо бурно:

– Как ты можешь, Евгения, единственный выход для России – это монархия. Согласен, нынешний царь не совсем подходит для этой роли, но запомни, я не потерплю в моем доме подобных рассуждений. Я навидался пролетарской сволочи, которая так и норовит прийти к власти. Что может быть хуже, чем чернь в императорском дворце?

Сергей был убежденным монархистом и ни за что не собирался уступать своих позиций.

Евгения не ссорилась с мужем по политическим вопросам, а тихо радовалась, что супруг снова оказался в Петрограде. Она по-прежнему занималась благотворительной деятельностью, являясь сопредседателем нескольких десятков комитетов, обществ и организаций. Она отсутствовала весь день, возвращаясь под вечер домой, где ее ждали Сергей и Павлуша.

Их тесный мирок разительно отличался от того, что происходило за стенами их сытого и богатого особняка. Благодетель Надежды, Григорий Распутин, исчез, и вскоре выяснилось, что его убили. Тело святого старца обнаружили примерзшим к проруби. Сергей, искренне любящий династию Романовых, не скрывал радости по случаю кончины Григория.

– Так и надо этому псу, наконец-то Россия освободилась от мрачного ига этого прохвоста, – заявил он и открыл по этому случаю коллекционную бутылку шампанского урожая 1900 года.

Евгения наслаждалась семейной идиллией. Потрескивающий камин, распространяющий тепло (когда почти во всем Петербурге нет дров), стол с белоснежной накрахмаленной скатертью и старинными серебряными приборами, изысканные яства (когда в столице давно появились непривычные ранее очереди за всем, в первую очередь – за хлебом). Деньги, которых у Евгении было много, позволяли вести необременительный образ жизни, существовать «как раньше», не задумываясь, откуда все берется.

Надежда после убийства Распутина несколько сбавила обороты, она больше не принимала участия в подозрительных аферах и махинациях. Евгения, никогда не отличавшаяся любопытством, как-то случайно наткнулась на счета от модисток и из ювелирных лавок и поразилась – ее сестра проматывает бешеные суммы. Надежда возвращалась под утро, пила черный кофе, принимала ванну и, что удивительно, заваливалась спать, моментально погружаясь в объятия Морфея. Гардеробы она меняла каждый месяц.

Сергей, рана которого постепенно заживала, принимал активное участие в деятельности различного рода заседаний и конференций, основной целью которых было вывести Россию из кризиса и привести к власти людей, достойных этого. Несмотря на смерть всемогущего старца, его ставленники и протеже удерживались на своих местах. Сергей на чем свет стоит костерил нерадивых политиков, проклинал большевиков и надеялся, что война вот-вот завершится победой сил Антанты.

– Мы победим, народ утихнет, получит свой хлеб и зрелища, – был почему-то уверен он. – Император после убийства этого бородатого мерзавца успокоится, и мы будем жить, как прежде.

Евгения, которая сталкивалась с насущными нуждами каждый день, постепенно пришла к выводу, что жизнь «как прежде» уже не вернешь. Надвигались грозовые события, и она не знала, что делать дальше.

В феврале 1917 года произошел окончательный крах иллюзий Евгении и полный разрыв отношений с Надеждой. Пронзительно-холодным, снежным вечером, когда немногочисленные фонари уныло светили на улицах, а по городу, когда-то блестяще-великолепному, бродили толпы голодных и недовольных, она на два с половиной часа раньше вернулась в особняк после утомительного заседания одного из женских обществ. Обсуждалась проблема о поставках на фронт Библий и брошюрок, проповедующих правильный с точки зрения истинного христианина образ жизни.

Евгения чувствовала себя разбитой, ноги гудели, перед глазами мельтешили красно-черные мушки. В последнее время она замечала, что у нее внезапно и беспричинно болит голова и начинается мигрень. Доктора уверяли, что ей не стоит так активно заниматься общественной деятельностью, но Евгения, привыкшая быть полезной, не могла иначе.

Поэтому-то она ушла со скучного заседания раньше, добралась до дома, прошла в гостиную. До нее донеслись веселые голоса, она узнала смех Надежды и баритон Сергея. В последнее время сестра и муж, обычно не особо ладившие друг с другом, удивительно поменяли свои отношения. Сергей внезапно стал любезным, а Надежда перестала сыпать колкостями.

Ничего не подозревая, Евгения прошла в гостиную, освещенную только багровыми бликами огня из камина. И остолбенела: ее муж и ее сестра, слившиеся в экстазе любовных объятий, предавались на софе первородному греху. Евгения не могла вымолвить и слова, она часто задышала и осела на персидский ковер.

Надежда, первая заметившая внезапное вторжение, резво подскочила, Сергей виновато тер усы. Евгения чувствовала, как сердце с бешеной скоростью бьется в груди, словно намереваясь выскочить. На глаза навернулись слезы. Она посмотрела на мужа, которому безгранично верила.

– Как ты мог, – только и прошептала Евгения. – Сергей, я же тебе верила, а ты…

– Милая сестренка, а что, собственно, произошло? – с вызовом произнесла Надежда и, усевшись в кресло, закурила.

Она, как истинная эмансипе, наслаждалась лучшими сигаретами.

– Мне нравится твой муж, я нравлюсь ему, и что из этого. На дворе второе десятилетие двадцатого века, Женя, а ты живешь догмами викторианской эпохи. В наше время стыдно не изменять, ты разве об этом не знала?