Леонид Зуров – Отчина (страница 2)
На расчищенной делянке насадили иноки вишенье и яблонье, вспахали полосу под рожь и ходили косить к Тайлову, где во мху лежало глухое озерко. Мужики подарили им мерина и поженки избылые[19] чьих-то перебитых Литвою жильцов. Пчелы дарили воск; сосны и ели – ладан. Гнули иноки полозья санные и жили трудами своих рук. А по смерти Ионы обрели на нем вросший в тело кольчатый панцирь.
На горе срубили они церковь Антония и Феодосия. Сообща вывели над крытым дранницей шатром купол из железа, сковали бильце. Но попустил Бог. Изгоном проходила Литва. Пограбила она пачковских жильцов, и от литовского огня вознеслась на небо деревянная церковь. Не тронув пещеры, бежала Литва из обители, оставив тела посеченных иноков.
На окруженной бором поляне, где веками спали горбатые валуны, на берегу ручья настигла ее изборская рать, и после сечи легла Литва, примяв мох. Сняв с побитых доспехи, ушли изборяне. Погорелую обитель принял игумен Дорофей. Крестьяне привезли в дар бревна на церковные строения, мох для мщения, три нивы вспахали своими конями. На бедность пожаловал монастырь Снетогорский лещей вялых, а Мирожский – хлеба.
Торговые люди псковичи Федор и Василий от своего праведного имения поручили иконописцу именем Алексею, прозванием Малому, славному на весь Псков и Великий Новгород благочестием и строгим житием, написать образ Пречистой Богородицы честного и славного Ея Успения. На мощах, растворив краски, писал Малой. В лето 1521-е поставили образ в церковь. Начала Богородица чудеса творить. Исцелила чернеца и отрока бесноватого, нищего изборянина освободила от давних страданий.
Государев дьяк Михаил Мисюрь, прибывший в Псков с наместником и стрельцами, осматривая волости, заехал в обитель. Полюбился ему храм под земляными сводами, над которыми ликовала молодая зелень. Был благочестив и степенен Мисюрь, верил в знамения небесные. Стал он часто наезжать в обитель, живал в келье, помогал своею казною, расширил монастырь под горой, с игуменом установил чин церковный, службу вседневную, устав монашеского жития и к уставу свою руку приложил.
Под немецким рубежом, в Тайлове погосте, близ Ново-городка, по весне на горе дали яблони белый прекрасный цвет, и, созывая на молитву, в лесу задребезжало било. То клепал[20] к утреннему пению монастырь погорелый, самый младший из братии Псковской.
Игумен Корнилий
Пало бремя игуменское на двадцативосьмилетние плечи Корнилия, пострижника Печерской обители. С отроческих лет он ушел в монастырь, под началом старца подвизался, свечи скал[21], дрова рубил и был искусен в письме иконном.
В келье, срубленной из сосны, перед работой соблюдал он пост, молился Владычице об утверждении его в вере и просил благословить доски липовые и краски. Солнце падало через узкое оконце на склоненную отроческую в мягких кудрях голову. От поста легкий и светлый, с запекшимся ртом, работал он в тишине, ножом ровняя доску, отделяя поля выемкой.
В детстве мать его научила тайной милостыни и любви к странным. Мать его боярыня, отирая слезы, инокам говорила, что нездешний он, сынок милый, и родился он после тяжелого лета, когда спустили с Троицкого собора вечевой колокол и плакали по вольной старине псковичи. И всегда жалостно становилось ей, когда мальчиком ходил он молиться по скудельницам и жальницам[22]. Письму иконному и рисунку буквенному обучили его в Мирожском монастыре. Гусиным пером научился он выводить букву, трогать рукопись золотом и киноварью[23].
Келья была близ звонницы. Чуть дрожала стена, когда звонари начинали перезвон. А в окошко был виден зеленый поясок муравы, песком усыпанная стежка, белая стена монастырская и воды милой Великой. И под солнцем легким ветром несло облака.
В Пасху Христову Пресветлую легко перебирал он тонкими пальцами веревки, трогая языки тиньков, приноравливая острый звон к ревунам. В голубой тени свода, у круглого выбеленного столба глядел он, как тает в выси звонница, а улететь ей мешают вросшие в землю каменные палаты и темные многопудовые колокола.
Приступая к работе, становились они на молитву, начиная затвор и тишину. Один тонок, бледен лицом, другой погорблен и сед. Легок пост, по средам и пяткам – без пищи, тонок сон. Устали нет при работе. Старец, краску разбавляя святою водою, наставлял по заветам православным, как преподобные писали по пророческому видению, слезами душу омыв, храня чистоту, трудясь ради своего спасения, созерцая по праздникам древние образа. Отрок медной ступою янтарь толок, помешивал лучиной светлеющую олифу, руку подносил к огню, пытая жар, золото сусальное с патокой перстом творил, воск скоблил, золотой лист сек на коже ножом. Доску иконную, сухую и гладкую, проклеив до лоску, левкасил кистью, а потом подчищал сухим хвощом, напоминавшим зеленые берега озер.
Жила у них радость работы. Солнце с раннего утра било в окна, играя на кубышках муравленных[24], раковинах и черепках. Старец знаменовал икону, золотил венцы, трогал кистью свет, поля и начинал доличное[25]. По ризам пускал складки, травы и кресты. На деревьях рождались заостренные листы. Купола церковные начинали сиять на теплом золоте неба. А воду писал – по светлой празелени бежал синий раздел волны с белым сломавшимся гребешком. В открытое окно были видны облака над мертвым жемчугом стен. С глиняного рукомойника капала вода. Тихо на белых крыльях летел в обители день. Пробуя кисть на ногтях, гладя накладное золото зубом медвежьим, задумывался отрок, останавливал руку, а глаза слезами поволокло.
–
Отрок безмолвно молился милой Владычице, тихому веселию матерей, чистой хранительнице, древними милостями покрывающей отчину.
Колокола на звонницах пели о вечере, как дымы кадильные, шли облака, легкое уходящее солнце лежало на водах – радугой золотой осеняла Троица вечереющий град и окрест него храмы на зеленых лугах. Белые звонницы – молитвы зодчих – пели о уходящих стягах псковских ратей, о коленопреклоненных в поле полках.
С матушкой да с государевым дьяком Мисюрем в колымаге, песками и бором, приехали они в малую средь леса обитель, что была беднее любого псковского погоста. В тихости своей спускался на поля вечер. Небо омыл закат, росою покрылся цвет травный, солнце, уходя, золотило церковный шатер. После службы в пещерной церкви, когда отрок шел по тропинке, а тьма уже легла меж стволов, глянул он на небо.
Господи, какие были на нем звезды! Над убранным зеленью оврагом раскинулся Господень беспредельный покров с радостью вечернею, звездною. Они мерцали, колебались и пели о Господе. Отстав от матери, опустился он на колени и замер, запрокинув к голубым огням лицо. Свет ширился, заливал небо и наконец хлынул в очи, наполнив тело восторгом и беспредельной молитвой. Мать нашла его в траве и понять не могла, отчего сын улыбался и плакал.
Оставив мирской мятеж, ушел он из Пскова, и в Печерской обители возложили на него иноческий образ.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.