Леонид Жуховицкий – Странности любви (страница 9)
Кстати, характер патриотизма неформалов виден в их отношении к искусству. Айтматова и Быкова они уважают больше, чем любого современного зарубежного прозаика, кроме, разве что, Маркеса. Ни один западный шансонье не составит в их среде даже символической конкуренции Окуджаве и Высоцкому. А вот танцуют — да, брейк. А что порекомендуете свое? Последним нашим достижением в демократической сфере массового танца был, насколько помню, «террикон»…
Хорошая книга, как и хорошая рубашка, не нуждается в покровительстве идеологии — она сама за себя постоит…
Сколько же их?
А вообще много ли у нас неформалов? Не создаем ли мы искусственно проблему вокруг малочисленных, но крикливых компашек, отвлекая внимание от более значительных явлений?
Никакой статистики у меня на этот счет нет. Да, наверное, и ни у кого нет.
Но я бы поставил вопрос по-иному: а много ли у нас неформалов? Много ли молодых (и не молодых) людей, которые связаны с окружающими отношениями только формальными?
Вот на этот вопрос ответить легко. Очень мало. Предельно мало. И каждый такой печальный одиночка нуждается в помощи как тяжело больной.
У всех на виду и на слуху неформалы, которые блестят или шумят. Ну а компания туристов-рыболовов, облюбовавшая глухую бухточку на Селигере и каждый июль разбивающая там свои палатки, — она что, формальна? А собиратели марок или икон, не учтенные никаким Дворцом культуры? А библиоманы, завсегдатаи книжных магазинов — нет, не спекулянты-«чернокнижники», а честные фанатики, одержимые идеей уловить в свой частный шкаф тоненький шедевр Андрея Андреевича или Беллы Ахатовны, давно уже перезнакомившиеся, подружившиеся и во имя общей цели сплотившиеся вокруг молоденькой, тощенькой, очкастенькой покровительницы из книжного магазина — они кто? А паладины магнитофонной ленты, собравшие и сохранившие сотни песен нашего прославленного и несчастливого барда, песен, нигде не публиковавшихся и существовавших только в момент звучания, — разве это не объединение с филиалами по всей стране? А рыцари меченой костяшки, доминошники, с их ежевечерними гулкими заседаниями за дощатым столом — ведь типичное неформальное объединение! Даже угрюмые инвалиды с захватанными стаканами неформально объединяются по трое…
Более того, многие узаконенные коллективы существуют и успешно функционируют только потому, что под форменной фуражкой вольно кучерявится не тронутая парикмахером голова. Скажем, клубы самодеятельной песни (КСП) преуспевают по всей стране именно в силу того, что хоть с опозданием дали легальную вывеску уже существующему движению.
Причастность к неформальной группе так же необходима человеку, как любовь, дружба, семья. В Древней Руси ни профсоюзов, ни клубов по интересам не было, но заставляло же что-то селиться рядом и стрельцов, и казаков, и гончаров: до сих пор держатся в названиях давно сгинувшие стрелецкие, казацкие и гончарные слободы. Как своя рубашка ближе к телу, так неформальное объединение ближе к душе. Это одна из последних линий обороны, тесноватая, но надежная цитадель внутри обширной городской стены. Поэтому бороться с неформальностью так же бесперспективно, как с дружбой или семьей.
Существовавшая долгие годы — да и сейчас, пожалуй, не отошедшая идея, что неформальные объединения возникают лишь потому, что мы в своей работе чего-то недосмотрели, не проконтролировали и не сумели отвлечь, на мой взгляд, глубоко непродуктивна — стоит неформальное формализовать и взять под контроль, как из кровоточащего пня тут же рванутся к небу двенадцать живых побегов.
Что останется?
Говорят, что любое неформальное молодежное движение — просто мода и, как всякая мода, быстро проходит. Словно пена морская: вздулась, опала, и нет ее, как и не было, одна ровная поверхность. Или эволюция прически: сперва отпустили волосы, потом сбрили — вот и весь результат.
Да, мода преходяща. Но что-то же остается? Вот была некогда шумная мода на географические открытия, на Колумбов и Магелланов. А потом прошла — уже лет полтораста никто ничего не открывает. Вот смотрите: мода прошла, а кое-что осталось — Америка, Австралия, Антарктида. Конечно, смешно сравнивать наших доморощенных неформалов с великими мореплавателями. Но, может, и их усилия дают хоть какой результат? Пусть не Америка, пусть Малые Антильские острова — но ведь тоже суша, вдруг когда и пригодится.
На мой взгляд, в целом ряде случаев наши неформалы плавали не зря.
Вспомним для начала смешных, жалких, со всех сторон пинаемых «стиляг» — любимых героев сатиры начала пятидесятых. Что осталось от их зеленых шляп, кричаще-пестрых галстуков, желтых туфель на толстой микропоре?
А ведь осталось! Стремление к яркости, даже наивное до анекдотичности, принесло пользу, помогло расшатать серый стереотип. И сегодняшняя московская, ленинградская, ростовская толпа украшает улицу, как парижская или варшавская. И, готовясь в зарубежный вояж, наш отечественный турист уже не мечется в панике по городу в поисках «выездного» костюма — спокойно надевает то, что висит в шкафу.
А романтическая волна «бардизма-менестрелизма»? Как же возмущала она чиновников шестидесятых годов полной своей неподконтрольностью! Уличную песню нельзя было ни запретить, ни, что еще более обидно, разрешить: фольклор космической эры переходил из уст в уста, с гитары на гитару, с кассеты на кассету, и просто некуда было влепить даже благородный штамп…
Мода ушла — а так много осталось! И дело не только в этом, что поющая молодежь выучила наизусть и разнесла по огромной стране удивительные стихи Булата Окуджавы, не только в том, что сохранила и передала сильно запоздавшим издателям сотни песен Владимира Высоцкого. Самодеятельная песня (этот хитроумный термин в конце концов кое-как культуру объединит с руководителями культуры) невольной, но жесткой конкуренцией заставила и профессиональную песню резко поднять порог допустимого — «Ландыши, ландыши, светлого мая привет» нынче уже не споешь…
А «хиппи первого призыва», элегантные неряхи обоего пола, длинноволосые оборванцы в джинсах, демонстративно заштопанных белыми нитками, поднявшие над странной своей толпой беззащитный лозунг «Любовь, а не война»? Сколько практической пользы принесли человечеству эти предельно непрактичные неформалы! Ведь совсем недавно на собрании, в театре, даже на дружеской вечеринке мы обязаны были походить друг на друга, как униформисты в цирке: черный костюм, черные ботинки, белая рубашка, черный галстук. А нынче доктор наук встречает зарубежного коллегу в старом свитере, и нисколько по этому поводу не комплексует, ибо зарубежный коллега скорей всего сам явится в старой куртке. Из века в век драные локти считались позором. И только интеллектуальные оборванцы послевоенной эпохи освободили от рабства перед собственным пиджаком нас.
Кстати, движение хиппи несло в своих глубинах два серьезных нравственных начала, которые, на мой взгляд, имеют немалое значение для будущего. Во-первых, демонстративный отказ встречать по одежке — по уму и только по уму. Во-вторых, бережное уважение к природе, ибо, выбрасывая ношеное во имя с иголочки нового, мы отправляем на свалку дубравы и ельники, черноземные степи и невосстановимые недра земли, не говоря уже о миллионах рабочих часов — невозвратных часов нашей жизни. Не разумней ли во всех отношениях «хипповать», донашивая до дыр не только носки и рубахи, но и холодильники, диваны, машины? И мы будем свободнее, и планета целее.
Ладно, это все давнее. Ну а из нынешнего — есть что полезное?
Думаю, есть. Тот же брейк. Вряд ли он сгинет бесследно в пучинах времен. То есть сам-то, конечно, сгинет, но след останется.
Танец этот, на случайный взгляд, до крайности нелеп. Ну, чего хорошего, когда молодой парень под музыку копирует движения роботов: руки, как рычаги, ноги, как рычаги, шея, как рычаг. Это «верхний» брейк, а есть еще и нижний — там вообще. Девушка, красотка, венец творения и вот она вертится сперва на голове, а после на ее противоположности! Где грация? Где изящество? Где нежность?
Да, лирическим танец брейк не назовет даже его лютый поклонник. Но почему же он довольно быстро на наших глазах овладевает, пусть не широкими, но все же массами? Почему появились фанатики новой моды? Отдающие музыкально-пластическому монстру чуть не весь свой досуг? Почему возникли даже неформальные объединения брейкеров? Просто новизной танца это не объяснишь. Ведь и шейк не так уж давно был новинкой, однако шейкеров не было. А вот брейкеры есть.
Когда в Вильнюсе проходил фестиваль брейка, его смело можно было назвать всесоюзным: соревновались команды «с южных гор до северных морей». По очереди выходили на эстраду и выясняли, кто энергичней вертится на голове и не на голове.
Эстетическую оценку новому танцу давать не берусь в силу полной некомпетентности. Но в том-то и дело, что брейк не столько танец, сколько — образ жизни, что ли. Его требования к молодому человеку высоки, а влияние на развитие личности весьма заметно.
Чтобы танцевать тот же шейк, от подростка требовалось что? Полчаса постоять у ограды танцплощадки, приглядываясь, полчаса самостоятельно подрыгаться в полутемном углу — и все, можно в круг, остальное добавится в процессе. С брейком так не получится.