Леонид Жуховицкий – Странности любви (страница 45)
— Тише, товарищи, тише! Во-первых, ваши трудовые успехи — не единственное условие, а одно из… А во-вторых, будет несколько победительниц. Так что состязайтесь на здоровье!
Студенты, перебивая друг друга, стали обсуждать конкурс и его условия.
— Товарщи, не так бурно! Тише, — успокаивал их Игорь Павлович. Но в конце концов махнул рукой, пошел к выходу, всем видом выражая: никакой дисциплины!
Полина с Аней догнали Игоря Павловича на выходе из столовой:
— Здорово все придумали, Игорь Павлович!
— И очень вовремя — конкурс поднимет их настроение, будут лучше работать: есть стимул.
Аня игриво сняла с вешалки свой великолепный дождевик.
— Кстати, киношники и в самом деле могут кого-нибудь из наших пригласить на съемки. Скажем, Зою Миронову.
— Или вас, Анна Ивановна, — поддержал игру Игорь Павлович, помогая Ане надеть плащ.
— Или меня, — добавила в шутку Полина.
— А что, серьезно! Никаких ограничений нет, почему бы вам двоим не принять участие в конкурсе? — Игорь Павлович перевел взгляд с Ани на Полину и обратно. — Вполне серьезно!
Полина расхохоталась. Аня, стягивая на высокой груди дождевик, с веселой скромностью опустила глаза:
— Надо подумать, Игорь Павлович.
— Тут и думать нечего, — поддержал Игоря Павловича подошедший к ним комиссар. — Конкурс-то для всего отряда. Значит, для преподавателей — тоже. Вы вполне могли бы претендовать на…
— По трудовым показателям? — съязвила Полина.
Все четверо вышли во влажную, пряно пахнущую опавшими листьями черноту. Отсюда, из зябкой тьмы осенней ночи, наполненный неоновым светом кубик столовой казался празднично-ярким аквариумом, царством тепла.
Предоставленные самим себе студенты на всю катушку наслаждались свободой, заполняя оставшееся до дискотеки время кто как мог — одни устраивались у телевизора, у шахматной доски или отправлялись послушать сестер Мироновых: обе закончили музыкальную школу, Таня даже собиралась поступать в консерваторию, но в последнюю минуту раздумала, вслед за Зоей подала документы в педагогический. Здесь на стареньком полурассохшемся пианино они часто устраивали сольные концерты в четыре руки. К ним присоединялись "Блиц-гитары" Галкина и Беспутнова, и, когда дискотека по каким-нибудь причинам срывалась, для танцев годился и этот оркестр.
Преподаватели в это время тоже отдыхали, собираясь в штаб-квартире командира, — слушали музыку, обсуждали текущие дела, гоняли чаи, принося кто чем богат — печенье, сушки, варенье. Заканчивались эти "заседания" штаба одновременно с дискотекой: дисциплина есть дисциплина.
— Я тут новую кассету обнаружил. Сегодня послушаем, — объявил Игорь Павлович, вынимая из кармана ключи.
— Сегодня я не с вами, — сказала Полина, останавливаясь у корпуса. — Хочу подышать свежим воздухом.
— Кто не с нами, тот против нас, — вспомнила Аня. Но тут же разрешила: — Подышите, Полина Васильевна. Свежий воздух скоро тоже станет дефицитом.
Влажной аллеей, с добросовестно подстриженными пионерами кустами жимолости, Полина медленно пересекала лагерь. Тугие гроздья маслянисто блестели в тускло-желтом свете редких фонарей. Пахло сырыми листьями, пожухлой травой, грибами. Ночная прохлада стала проникать под куртку, неприятно щекотать позвоночник. Надо было бы поддеть что-то теплое, но возвращаться не хотелось. Полина ускорила шаг.
Дашка небось до сих пор в своей легкой куртке бегает. Нужно срочно написать Володе, чтобы достал ее осеннее пальто, сам ведь не догадается. И чтобы уроки у нее проверял: чем больше муж будет занят дочерью, тем меньше останется у него времени на всякие глупости. И еще…
— Ух, еле догнал! Куда вы так припустили?
Полина вздрогнула от неожиданности: Александр Витальевич, накидывая на ходу черный бушлат, зашагал рядом.
— Прохладные стали вечера, верно?
— Замерзли? — сухо поинтересовалась Полина, не собираясь прощать комиссару прерванные мысли о своем доме. — Тоже мне, сибиряк!
— Сибиряк, Полина Васильевна, не тот, кто не мерзнет, а тот, кто хорошо одевается. — Александр Витальевич демонстративно поправил бушлат на плечах.
Полина сдержанно улыбнулась шутке и продолжала молча шагать по аллее.
— Кстати, Полина Васильевна, тут такой деликатный вопрос. Нефер… то есть сестра Зои Мироновой, зачастила в наш корпус. По ночам. К кому ходит, не знаю, но… непорядок, Полина Васильевна.
— По-моему, она Галкину симпатизирует. А он — ее сестре, Зое. И нам, наверное, в их дела лучше не влезать. Сами разберутся.
— Пожалуй, вы правы. Таня, видимо, неплохой человек. Но какая-то резкая, грубая.
— Просто она еще девочка. Бунтующая против несправедливости природы-матушки.
Через боковую калитку вышли к реке. Внизу, под обрывом, дремал Фроськин омут, получивший свое название в незапамятные времена, когда здесь, если верить молве, утопилась из-за неразделенной любви местная красавица.
— Ну и крутизна! Чуть оступишься — и…
Полина отошла от обрыва, повернула к лагерю.
— Грибами пахнет, чувствуете?
— Угу, — отозвался комиссар. — Вам не холодно?
Сбросил с плеч бушлат, протянул ей. Полина отвела его руки: что вы, какой там холод!
Они подошли к калитке. Александр Витальевич поднес руку к разбухшей от дождей древесине, преградил дорогу:
— Торопитесь?
— Хочу почитать перед сном.
— А может, еще погуляем?
— Нет. — Полина покачала головой.
Он посмотрел на нее долгим печальным взглядом и толкнул калитку.
"И вы тоже, Александр Витальевич, — подумала Полина, подходя к своему корпусу. — По той же банальной схеме. Господи, до чего все примитивно!"
…Тихий курортный городок близ Азова. Прибранные улочки, аккуратные игрушечно-маленькие участки перед домами. Полина так радовалась, что удалось достать три путевки — в кои-то веки выбрались отдохнуть всей семьей. Современный многоэтажный корпус со всеми удобствами, вполне приличная еда, обслуга — отдыхай, не хочу! Правда, Дашка все время ныла: "Пусти в пионерлагерь! Ненавижу курорты". Ей, конечно, скучно — сверстников тут почти нет. А Володя выглядел вполне довольным: играл с Дашкой в настольный теннис, ходил с Полиной и дочерью по грибы-ягоды, рыбачил. Только купался мало. "Это море для меня слишком мелкое, — смеясь, объяснял причину собственной лени. — Пока дойдешь до места, где можно плавать, вся охота пропадает".
К конце первой недели он вдруг загрустил. Перестал играть в теннис, к рыбалке тоже охладел. Сидел часами на берегу и глядел в морскую даль, делая вид, что читает. Полина старалась его развлечь как могла, но в ответ муж лишь вымучил на лице подобие улыбки.
Потом им овладело неясное беспокойство. Полина всей кожей это чувствовала. Взгляд стал напряженным, движения резкими, весь словно в узел стянут. Ему, видно, стоило больших усилий усидеть на одном месте. И не спешить к междугородному телефону-автомату, у которого Полина его несколько раз видела. "Редактору звонил", — объяснял муж, отводя взгляд.
А тут еще Дашка совсем скисла. "Не пустила в лагерь, отпусти к бабушке. Там девчонки в поход собираются. Я им написала, что тоже пойду". Полина возила ее на экскурсии, на концерты. Но она продолжала канючить: "Отпусти. Ну отпусти!"
Пришлось отпустить.
— Может, и я с ней поеду? — предложила Володе.
— Хочешь вконец испортить мне отпуск?
Без Дашки стало совсем тоскливо. Зато Володя ожил. Повеселел, с Полиной стал шутить, заигрывать, сделался необыкновенно разговорчивым. Вначале она обрадовалась, пока не поняла причину перемен в муже.
Эту женщину они часто встречали в поселке. Полина, наверно, не обратила бы на нее внимания — мало ли красивых, элегантно одетых курортниц. Но женщина чересчур уж пристально ее рассматривала. Может, знакомая? Сколько их в институте-то!.. Небольшой шрам над правой бровью женщину не портил, пожалуй, наоборот — даже придавал ее лицу некую пикантность.
Заметила и другое: Володя старательно не глядел в сторону незнакомки. Полине льстило, что муж не обращает внимания на красивых женщин. Но однажды они оказались четверо в одном лифте — Полина с мужем и эта женщина в паре с отдыхающим. Полина почувствовала, как напрягся Володя, не зная, куда деть руки, глаза.
Полина словно оказалась в магнитном поле между двумя полюсами. Лишь кавалер соперницы ничего не замечал — весело болтал, обсуждая только что просмотренный фильм.
Когда они вышли, Полина и Володя одновременно откинулись к стенке лифта, будто их внезапно выключили из сети высокого напряжения.
Володя снова замкнулся, и Полина с тревогой поняла, что муж ее — такой же, как все, и только помани его…
— Полина Васильевна, какую любовь вы исповедуете? — шумно встретила ее Аня.
— Не вероломную, — пыталась отшутиться Полина.
— Нет, серьезно? — Аня стояла перед зеркалом в трусиках и бюстгальтере, опоясанном сантиметровой лентой. — Не проходит! Обидно: бедра и талия — в пределах нормы, а грудь — нет, — сокрушалась, разглядывая деления.
— Ты что, решила участвовать в конкурсе красоты? — догадалась Полина, задергивая занавеску. — Всерьез, что ли?
— Нет, конечно. Но если бы и решила, все равно бы не прошла — не тот стандарт, — вздохнула, скатывая в рулончик сантиметр. — Просто…маленькая победа мне бы сейчас совсем не помешала.
Полина стянула куртку, сказала нарочито назидательным тоном: