Леонид Жуховицкий – Странности любви (страница 35)

Странно они тут английское "чейндж" понимают, усмехнулась Таня, отходя от лавки.

— Здесь это значит — безденежный обмен, товар на товар. Чейндж, одним словом. У наших-то где валюта? Вот и шуруют вовсю. Унизительно, говорите? А мы привыкли к этому. Раз унизишься, зато на несколько лет себя обеспечишь. И детишек, самое главное… Ой, да какие там сливки, Танечка! Ни сливок, ни молока не осталось, не видите, что ли?

Таня остановилась, молча уставилась на Форина.

— Шампань, водка? — подскочил к ним какой-то торговец.

— Нет! — резко ответила Таня, отходя от грязно одетого торговца.

— И до чего же чисто русские слова выговаривают! Где только научились?

— Не догадываетесь? — усмехнулся Форин и стал перечислять, загибая пальцы: — Асуанская ГЭС, Суэцкий канал, строительство разных комплексов… Короче, крепко наши ребятки тут поработали, поднатаскали местных в русском. Да и сами кой-чему поднаучились. "Чейндж", "бизнес" тоже без акцента произносят, заметили?

Таня улыбнулась: эти слова, легко усвоенные их группой, воспринимались всеми как синонимы.

— Кстати, — доверительно наклонился к ней Форин, — на наши простые карандаши тут можно выменять вполне приличные вещи. Те же папирусы, например. Прекрасный сувенир!..

Началось все неожиданно, перед самым отъездом из Каира. Вонави вдруг подумал, что два дня на Асуан — слишком много, одного вполне хватит. Свою мысль высказал резко: "Что там смотреть? Плотину? Я ее видел, еще когда строилась. Лучше уж этот день отдать Луксору". Группа дружно поддержала:

— Конечно, на Луксор!

За полдня там ничего и не посмотришь. Не видеть Луксора — не видеть Египта. Стали требовать, чтобы Таня и Мухаммед связались с консульством, вызвали представителя фирмы и заменили программу с Асуана на Луксор.

Таня, конечно, растерялась. Что это, костяшки на счетах — взять и перебросить! Должны же понимать, что все заранее договорено, оплачено — и еда, и обслуживание, и транспорт. А главное — гостиницы. Знают же, какие бешеные деньги они тут стоят и как загодя бронируются. И вообще, за такое самоуправство в два счета с работы вылетишь…

"Ничего не бойтесь, Танюша, — словно бы прочтя ее мысли, успокаивал Калинин. — Мы — с вами. Флаг Союза писателей в руки — и вперед!"

Таня поняла: писатели защитят. И в самом деле, зачем им Асуан, что там интересного. А вот Луксор… И развила бурную деятельность: связалась с консульством, с фирмой, объясняла, доказывала: "Эта группа особая, им Луксор просто необходим, они писать про него будут" — и так далее. Правдами-неправдами, включая личное обаяние, выбила этот лишний день. Фирма обещала устроить и транспорт, и экскурсию, и гостиницу.

В Луксоре выяснилось, что фирма гостиницей не обеспечила. То есть по количеству мест — да, а по количеству номеров — нет. Группе выделили всего два двухместных номера-люкса, а остальные — трех и четырехместные. Это значит — по две семьи или одна семейная пара плюс кто-то из "неженатых". И тщетно Таня ругалась с администрацией отеля, требуя соответствующие номера. Но номеров не было. Мухаммед убеждал Таню брать то, что дают — через час и этого может не быть, и кивал в сторону ожидающих в вестибюле туристов, нахлынувших в Луксор на уик-энд. Таня кипятилась, доказывала, стараясь не слишком кричать, — и в гневе, как говорил Калинин, человек должен выглядеть достойно. Но получилось плохо: голос ее не слушался, то и дело срываясь на крикливые ноты. "Это же не простая публика — писатели и журналисты. У них друзья во всем мире. Так прославят ваш отель, что сюда никто не приедет!.."

Администраторы вежливо улыбались: мы тут ни при чем. Фирма должна была заказать заранее. И Таня поняла, что дальнейшее сопротивление бесполезно: Мухаммед уже несколько раз звонил в Каир, пытался связаться с представителем фирмы тут, в Луксоре, но никого не застал: суббота.

Забрала ключи — и к группе. Все ожидали ее в холле, кое-кто уже дремал в креслах, устав от дороги.

Вонави, входивший под руку с Калининым в отель — дышали свежим воздухом, — шутливо окликнул ее:

— Танюша, вопросов есть?

— Есть, к сожалению. И очень серьезный. У нас два номера-люкс, а остальные спаренные. Как быть?

— Отдать люксы Калинину и мне, потому что он — лауреат Госпремии, а я его друг.

К ним уже подошли остальные. Узнав, в чем дело, проснулись и те, кто дремал в креслах. Поднялся шум.

— Расселяться по трое-четверо? Абсурд!

— Да что они в самом-то деле?! Оплачено за двухместное размещение, значит, не имеют права!

— Почему Мухаммед не вызвал представителя фирмы? Подать его сюда!

Таня объясняла: Мухаммед ни при чем, работники фирмы вне досягаемости, да и они вряд ли смогут что-то сделать сейчас: за лишний день в Луксоре приходится жертвовать удобствами.

— Но они обещали! — волновался Вонави. — Это же несолидно! Негостеприимно, в конце концов!

— Фирма, называется! — поддержал его Калинин. — Родня нашему Интуристу!

Вместе двинулись к хозяину гостиницы, прихватив Таню и Мухаммеда. Таня переводила с русского на английский, Мухаммед с английского на арабский, но хозяин все равно ничего не понимал: все номера заняты. И сколько ни кричи, возмущайся или грози обесславить на весь мир гостиницу вместе с ее хозяином, ответ один — ноу румз. Ледяной отказ, но с вежливой улыбкой.

На дворе — ночь, в вестибюле — уставшая, издерганная группа. Пришлось согласиться на то, что есть.

Да, но как распределять это "что есть"? Кому — люксы, а кому спать по трое-четверо! Предлагалось люксы разыграть, остальные — на добровольных началах. Другие возражали: люксы — на добровольных началах, самым пожилым парам: остальные разыграть или разобрать "полюбовно", в четырехместные — по две пары, в трех — по одной плюс кого-нибудь из холостых. "Традиционный треугольник? — зло подкалывали третьи. — Кто ж добровольно согласится идти в общежитие? И пожилых у нас полгруппы, а люксов всего два. Нет, надо по-другому…"

— Верно, — согласился Вонави, — люксы — наиболее заслуженным писателям. Например, Калинину, как лауреату и…

— …вам, как его другу, верно?

Предложение Вонави, словно подземный толчок, привело в движение всю группу.

— Что значит "заслуженным"? Это по какой шкале?

— По золотой, надо думать, — предположил кто-то, обласкав ироническим взглядом лацкан калининского пиджака, украшенного желтой кругляшкой.

— Пусть уж при жизни на груди, чем на подушке впереди, — процитировал Вонави, защищая приятеля.

Но на него дружно набросились: что это вас так задело?

— Близкая тема.

— Хватит с нас дутых авторитетов!

— Почему это дутых? — возмутился Калинин, двинувшись в сторону говорящего. — Вы сами-то кто? Что вы такого создали? Кто вас читает?

— И после этого будет писать о гибели русской традиции…

— Вы бы хотели монополизировать это право?

— Товарищи, товарищи, давайте не отвлекаться!..

Таня стояла красная, время от времени поглядывая на Мухаммеда, говорившего с кем-то из администрации у регистрационного прилавка. Специально отвлекает их от разбушевавшейся русской стихии?

Разыгрывать решили все — и люксы, и простые номера. Таня вырвала из своего блокнота двойной листок в клеточку — чистой бумаги ни у кого не оказалось, аккуратно разорвала его по количеству комнат, стараясь, чтобы все листки были одинаковых размеров и формы.

Жеребьевка проходила нервно, Таня несколько раз лазила в сумку за валидолом — успокоить расстроенных, тех, у кого не люкс. Когда все закончилось, то оказалось, что двум парам жребиев не хватило. Они еще и не тянули, а шапка, в которую ссыпали скрученные бумажки с отметками, пуста. "Как же так? — растерялась Таня. — Я же ровно по числу ключей". Она нервно теребила подковку на шее — институтская привычка трогать в минуты душевного напряжения талисман крепко въелась в кровь.

Предположить, что кто-то, желая увеличить шанс на люкс, вытащил два номера, она, конечно, не могла. Значит, ошиблась, нарезая бумажки. Но ведь точно по числу ключей…

Пришлось бегать по номерам, искать свободные места — каждый, получив ключ, торопился уйти к себе.

Было неловко и стыдно стучать в каждый номер, ждать, пока откроют (многие уже легли), объяснять происшедшую накладку и канючить случайное лишнее место. А те четверо, внизу, конечно, нервничают, жены шипят на мужей, мужья бросают недобрые взгляды на Таню. С одной дамой случилась истерика — пришлось вызвать врача ("фирма оплатит").

Наконец всех разместила, вестибюль опустел. Таня тихо пробралась в свою комнату — четырехместный женский номер, разделась в темноте и, уткнувшись в подушку, тихо заплакала. Одна из женщин стонала во сне, другая громко всхлипывала. Потом всхлипы перешли в храп…

Уснула Таня только под утро. Когда она открыла глаза, в комнате никого, все кровати убраны. В окно вовсю ломилось солнце, в косых лучах весело мельтешили пылинки. Вскочила, стала одеваться. Жизнь прекрасна, плохое только сон.

Но нет, вчерашний вечер ей не приснился: из зеркала глядело бледное, осунувшееся лицо с припухшими веками и синяками под глазами. Лихорадка жеребьевки, накал страстей, ее беготня по этажам, от номера к номеру, в поисках места для двух пар — все было на самом деле.

Солнечный луч скользнул по зеркалу, стерев ее бледный отпечаток. Таня зажмурилась. "Ну и что? Ничего такого! Писатели народ эмоциональный, все естественно. Сегодня — интересная программа, дворцы, храм Луксора — все перетрется, забудется".