Леонид Завальнюк – «Всё с вами, но не ваш». Избранное (страница 8)

Ничего не родится в мире От высоких прозрений его. Но там, где нету причины Бряцать на бессмертной лире, Там может быть всё, что угодно, Но нету там ничего!

Аполлоновское начало – служение музам – отводится в сторону:

Вот твой читатель. Бей без промедленья! Посулы сыпь, и пестуй, и мани, Но доконай его, каналью, дотяни, Не дай ему уйти от просветленья!

В обыденной жизни под просветлением понимают выход к Богу. Но из стихов поэта, методов его обращения с читателем совершенно ясно, что под просветлением имеется в виду выход за рамки обыденности, осознание себя частью вселенной, природы, т. е. расширение рамок существования. Не исключено, что для Завальнюка суть просветления очень сближена с путём к «внутреннему человеку», сиречь – Богу:

Какой-то новый свет во мне, Но сквозь рутину не пробиться. И я кричу душе: – Уж ты хоть повнимательней смотри. Порой мне кажется, пророк грядёт. Не упустить бы зодчего-провидца. И слышится ответ: Согласна. Но терпи. Для этого мне должно раздвоиться. И не как в сказках-снах, А с кровью раздвоиться, Поскольку неизвестно, он извне придёт Иль изнутри.

Пророк теряет «небесную» ипостась – посланца Бога, сближаясь (по среде обитания) с человеком. Ни у кого, кроме Завальнюка, поэт не может сказать: «Пророчеств хочется. Хоть сам их сочини». Даже если он пророчит, то лишь как медиум. Тютчев следовал давней традиции, когда говорил:

Стоим мы слепо пред Судьбою, Не нам сорвать с неё покров… Я не своё тебе открою, Но бред пророческий духов…

Кажется, против самой этой традиции и взбунтовался Завальнюк:

О радости предел! О темени порог! Неведомо, когда и кем он был поставлен. Но ведомо, что нами он прославлен И утверждён на вечные года.

Поэт и перехватывает у неба право голоса, пророча о земном, а не заоблачном:

Дороги хочется. Поддамся наважденью Немыслимых прозрений ножевых!.. Уж лучше быть никем в краю навек живых, Чем быть собой средь мёртвых от рожденья.

Не отрицается ни Бог, ни «тот мир», но в центр выдвигается проблема человека, его «самоуправления»:

Пророка жду… Бог в помощь, говори! Пророка жду… Он лёгких слов не скажет. Он мёртвых всех простит, А всех живых отвяжет Равно от мрака вечного и от пустой зари.

Пока ничего страшного, всё ещё может выглядеть по-старому. Но вот следствия:

И понесутся люди кто куда, – Одни побежкой волчьею, другие конским скоком. – Живите, – скажет [Пророк], – врозь. – Не лезьте в небо скопом. И даже по двое не лезьте вы туда. При том, что бог один, у каждого свой бог.

В речи поэта смешались амплуа моралиста и пророка. И это даёт совершенно непредвиденную отдачу – возвращение доверительного и уважительного смысла словам, скомпрометированным и обесцененным в современном обороте.

Едва ли кто сейчас склонен принять без улыбки слова о любви к ближнему, сочувствии, справедливости. Они остались в употреблении лишь у наивных провинциалов. Трудно допустить, чтобы Завальнюк с этим не считался, что говорок о наивности и провинциальности не достигал его ушей, – мол, пишу, как дышу. Особенно это касается слова «правда» – названия коммунистической газеты, ставшей символом того, чему никто не верит. Казалось бы, элементарное чувство реальности должно было удерживать руку поэта. Но мы видим обратное, высказанное со всей силой пророка:

Когда я говорю, пленённую зарю Вдруг отпускают мёртвые твердыни. И самоуниженье без гордыни Даётся всем, когда я говорю. Когда я говорю так, словно свет творю Из горькой немоты и одичалой боли, Жизнь воцаряется на брошенном престоле, И вечен мир, когда я говорю.