Мы с первых дней войны входили в моду,
Нам в 43-м не было цены:
Для каждого колхоза и завода
Большой подмогой были пацаны.
Одежда и заботы не по росту,
Порой и все семейство на плечах…
Мы рано научились думать просто
О самых перепутанных вещах.
Мы рано сердцем ощутили братство
Романтики и повседневных дел
И дикий гонор
Заковали в рабство,
Чтобы не мы, а он на нас потел.
Но ходят слухи, что по старым прошвам
Судьба кладет замысловатый след,
Что непременно
Где-то в дальнем прошлом
Начало всех падений и побед.
Возможно, так.
Приму на веру кротко
И возвращусь, десятком строк всего,
К началу
Биографии короткой
Строптивого героя моего.
Когда у вас чужих воспоминаний
О вашем раннем детстве нет,
Оно
Лежит спокойно где-то в подсознаньи,
Как светлое, неясное пятно.
И первое, что в памяти осталось,
Что впитано навечно, всем нутром,
Для моего героя начиналось
С суровых слов:
– От Совинформбюро!..
Из звуков помнит он —
Кидавшийся на стены,
Назойливый и липкий, как смола,
Под крышей где-то
Дикий вой сирены
И острый взвизг разбитого стекла.
Он помнит —
В «щель» пробившееся небо,
Вокруг земля, чадящая, как трут,
Деревья развороченные мрут…
Из сладостей он помнит
Сладость хлеба,
Колючего и черного, как грунт.
…Нестройные походные колонны,
Пучок морщин у жестких глаз отца,
А после —
эшелоны,
эшелоны
И снова эшелоны без конца…
В мельчайшие подробности вдаваться
Мне надо бы, когда я говорю
Про страшно длинный путь эвакуации,
Направленный куда-то на зарю,
Про холод,
Что навис над всей планетой
И в комнатах нетопленых крепчал…
Но я уверен,
Что не только в этом
Искомое начало всех начал.
Я знаю, что его ростки живые
Еще таятся в том далеком дне,
