Леонид Завальнюк – Родька (страница 47)
Как ловко, как красиво работает этот человек! В большом магазине маленькая кабинка, вроде будки телефона-автомата. Немолодой уже мужчина, чисто выбритый и гладко, аккуратно причесанный, сидит в этой своей будке и красивым почерком выводит на чьей-то цветочной вазе: «Дорогой бабушке в день ее…»
— Ну, ты уже надумал?
— Надумал. Но у меня хватает денег только на три слова.
— День рождения?
— Угу!
— Ваза?
— Чашка.
Человек с минуту думает, колеблется, а потом говорит:
— Напиши на бумажке и положи внутрь. Это тоже приятно.
— У меня нету ручки.
Человек дает мне ручку и маленький листок.
— Только ты не стой здесь. Ты ж меня заслоняешь. Я написал хорошо. Я написал так:
Немного нескладно, конечно, и нет про первое апреля, но папа будет доволен.
Интересно бы знать, который час. Мне неудобно было спрашивать у прохожих, и я пошел к «Центральному телеграфу», чтобы посмотреть на электрические часы.
Было только пять минут первого. Здорово рано. Можно что-нибудь придумать. Например, можно доехать на метро до станции Таганской, найти там Товарищеский переулок и посмотреть на дом, в котором живет Костя. А может быть, он уже вернулся из командировки? Мало ли что!
Мне вдруг очень захотелось его увидеть, и я быстро сбежал по ступенькам и пошел в метро.
Уже под землей, в том переходе через улицу Горького, который ведет в разные стороны и в метро тоже, я купил два пирожка с мясом, один из которых оказался с повидлом.
Хорошо, что я начал не с него. У меня вышло два блюда. Второе и третье.
«Везет же человеку», — подумал я. Настроение у меня стало совсем хорошее, А когда уже у входа в метро я попробовал попить газированную воду из автомата и у меня получилось, — это было как подарок. Совсем нипочему, просто так я вдруг почувствовал себя старым московским жителем, который все знает, ничему не удивляется и ничего не боится.
Подумаешь, проблема — эскалатор! Раньше мне все казалось, что в самом низу, где сходят, эта черная быстро бегущая лестница может захватить мой ботинок, и я сильно прыгал. А теперь совсем другое дело. Спокойно, как все, я съехал по эскалатору и ни разу даже не посмотрел под ноги.
Мне очень поправились Таганская площадь и все улицы и переулки, которые возле нее.
Здесь тоже людно, много машин, много шума. Но в домах и в деревьях, в том, как одеты прохожие, и в том, как они ходят, есть что-то знакомое, спокойное, почти благовещенское.
Без труда, раза два только спросив дорогу, я нашел Товарищеский переулок и тот дом, номер которого Костя указал в обратном адресе. Недалеко от дома была булочная. Вот сюда, наверное, они ходят за хлебом.
В булочной пахло свежим, горячим хлебом.
— Вы крайний в кассу?
— Нет, я просто так.
— Ишь ты! Так! Знаем мы вас, шантрапа проклятая.
Сердитая большая старуха в синей железнодорожной шинели сильно толкнула меня локтем и переложила в другую руку свою розовую пластмассовую корзину.
Наверное, она подумала, что я жулик.
От запаха хлеба мне опять захотелось есть.
Я отошел к большому чуть запотевшему окну и вдруг увидел папу.
Он стоял на противоположной стороне улицы, совсем недалеко от Костиного дома, и делал вид, что читает газету.
Он стоял долго, минут, наверное, сорок. А потом посмотрел на часы, положил газету в карман и быстро зашагал в сторону метро.
Хотя я его сразу узнал, и шапку его, и пальто, но когда он уходил, то со спины мне показалось, что это кто-то другой. Неужели он такой старый? Неужели он так горбится?
Рядом со мной стоял какой-то мальчик и ел булку. На руке у него были часы. Я посмотрел. Было уже около трех.
Когда я пришел в гостиницу, папа сидел а номере и брился, сидя перед зеркалом, которое высоко и неудобно висело на стене.
— Обедал?
— Не очень.
— Сейчас пойдем поедим. Ну как насчет подарка?
— Нормально. Только я не знаю, может, тебе не понравится. Сейчас отдать?
— Ты истратил все деньги?
— Конечно.
— А что ты купил?
— Пневматическую мясорубку. Знаешь, как удобно. Раз, два — и уже котлеты.
— Нет, серьезно.
— Это секрет.
— Деньги у нас летят, как птицы.
— Не хватит на обратную дорогу.
— Хватит. Сегодня пойдем в оперный театр. Советую тебе почистить ботинки.
— А чем?
— Там, в коридоре, сидит чистильщик. Возьми пятнадцать копеек и ступай.
Настроение у папы было неважное.
Я незаметно положил пакет с чашкой и блюдцем под свою подушку и пошел чистить ботинки.
Чистильщик, молодой еще, очень черноволосый мужчина, глянул на мои ботинки и сказал:
— Новые покупать надо.
— Это не так просто.
— Почему?
— У меня ноги особые. По семь пальцев.
— Врешь! — Чистильщик посмотрел на меня с недоверием и улыбнулся.
Я тоже улыбнулся. Было в нем все-таки что-то приятное.
— Ну-ка покажи, — папа внимательно оглядел мои ботинки. — Великолепно! Высокий класс! Фли-ибустьеры и авантюри-исты…