Леонид Завальнюк – Родька (страница 31)

Я действительно начинал дрожать.

— Эх ты, мерзляк!

Парень посмотрел на меня с презрением и сплюнул.

— Ну ладно, — сказал он, — возьми мне кружку пива и будем в расчете. Знай мою доброту.

— У меня нет денег.

Парень опять посмотрел с презрением и опять сплюнул.

— Известное дело — школяр. Откуда у тебя деньги? А у меня вот. — Он вынул из кармана штанов толстую пачку трехрублевок. — Пойдем, что ли, я тебя угощу. Ради премии. Пойдем, пойдем.

Он опять потащил меня за пальто.

— Да ты не тащи, я я так иду.

Мы пошли в «Гастроном». По дороге парень разговорился.

Оказалось, что никакой он не читинский футболист, а только похож на него.

— Понимаешь, как две капли воды. Прямо вылитый. Но мне это ни к чему, — сказал парень, — я и сам, может, не хуже футболиста. Подумаешь, невидаль, ногами дрыгать.

— А ты работаешь где-нибудь!

— Известное дело. Кто не работает, тот не ест. Еще и учусь. В вечерней, конечно, в шестом классе.

— Почему в шестом?

— Пропустил я. По семейным обстоятельствам. Мать у меня болела. Ну, становись в очередь. Становись, не бойся!

Больше всего мне хотелось выпить молочный коктейль, но неудобно было сказать.

— Пивка. Пару бутылочек, — сказал парень, когда подошла наша очередь.

— Пиво только на вынос, — сказала продавщица. — Ну что вам? Не задерживайте! Шампанского налить?

Мы взяли свои стаканы и отошли к окну.

Парень пил маленькими глотками. Я тоже стал пить.

— Хорошо, что ты мне тогда нос расквасил, — сказал он, — а то я бы из тебя фарш сделал. Не могу драться, когда из носа течет. Вся сила пропадает.

— А я думал, что ты удрал потому, что увидел милиционера.

— Милиционера? Не видел я никакого милиционера. Ух ты! — Он достал из внутреннего кармана часы на длинной белой цепочке и заторопился. — Ну, будь здоров, школяр. Еще увидимся.

Хотя я выпил совсем немного, мне вдруг стало тепло и весело.

«Хороший какой парень, — подумал я, — и д’Артаньян хороший, и Касьяныч, и дядя Федя хороший. Надо отдать ему табак».

Я был уверен, что папы уже нет в бильярдной. Но оказалось, что он еще там.

Когда я пришел, он как раз забил шар и пошел считать очки.

— Партия, — сказал он.

Его партнер, лысоватый человек в очках и в гимнастерке без погон, тоже пошел, подсчитал очки и тоже сказал:

— Партия.

Они хотели еще играть, но тут папа увидел меня и стал прощаться.

— Спасибо за компанию, — сказал он.

— И вам спасибо. Давненько вы не заходили. Все некогда? Семья заела?

— Да нет, так что-то. Как-нибудь сыграем еще?

— Сыграем.

Светка Мокрина, наш комсорг, собрала классное собрание, на котором я неожиданно для всех признал свою ошибку и покаялся.

Все, кроме Славки Саяпина, были настроены мирно и, когда он предложил вынести мне строгий выговор с занесением, не поддержали его.

— Он сорвал стенгазету, — горячился Славка.

— И правильно, — сказала вдруг Мокрина. — Нельзя чуть что изображать человека свиньей. Я говорила на эту тему с директором, он тоже так считает. Предлагаю ограничиться предупреждением. Кто «за»?

Все подняли руки.

— Единогласно, — сказала Светка, хотя прекрасно видела, что Славка не голосовал. — Собрание считаю закрытым.

На этом дело и кончилось.

Помня свое обещание Гришеньке, я стал подтягивать математику, папа мне помогал, и скоро Леонид Витальевич начал ставить мне четверки.

Директор, видно, поговорил и с очкастым, потому что тот заметно изменил свое отношение к Плотникову.

Васька теперь не кричал «я, я, можно мне?», но к доске ходил гораздо чаще, чем раньше.

Ребята к нему стали относиться лучше, а к Леониду Витальевичу хуже, даже совсем плохо.

— Здорово ты его тогда, а?

С такими словами ко мне подходили все чаще и чаще. Особенно почему-то зауважал меня единственный наш второгодник Гришка Заяц.

— Ты Новый год где встречаешь?

— Не знаю.

— Приходи ко мне, не пожалеешь. Славка будет, Светка Мокрина. Еще некоторые. — Тут он подмигнул мне. — Придешь?

Никогда в жизни я еще не встречал Новый год в компании. Все дома да дома.

— А где ты живешь?

— Пустяки. Совсем близко. — Он дал мне адрес — Так ты смотри. Я на тебя рассчитываю.

Больше всего меня обрадовало, что будет Светка Мокрина. Светка хорошая девчонка. И стихи, говорят, пишет. Сочинения у нее всегда лучше всех. Она комсорг, и в классе ее считают страшно справедливой. Всем известно, что со Славкой они друзья. Но если Славка в чем-нибудь провинится, Светка первая его критикует и требует наказания. А когда один раз он не пошел на воскресник, она даже настаивала, чтобы его исключили из комсомола. Славка очень злопамятный человек, но на Мокрину он никогда не сердится. Некоторые говорят, что Славка в нее влюблен, но я этому не верю.

— Эй, ты, подвинься немного. Пойдем вместе домой?

Васька подвинулся, но ничего не ответил.

Он по-прежнему не хочет со мной разговаривать.

Учиться он стал совсем плохо. По истории еле-еле тройка, по-русскому две двойки подряд: за диктант и за сочинение.

По комсомольской линии мне дали поручение подтянуть Ваську по русскому языку.

Я пообещал. А раз пообещал, надо что-то делать. Но как к нему подступиться, я не знаю. Васька не разговаривает не только со мной, он не разговаривает ни с кем вообще.

Странный он человек. Не может же он не видеть, что я к нему хорошо отношусь?

— Домой вместе пойдем?

— Отстань, — говорит Васька, краснея.