Леонид Завальнюк – Родька (страница 3)

— Ну и что, — говорит Яков Борисович. — А если бы ты был прилежным, внимательным учеником, ты бы сказал: извините, Яков Борисович, эту теорему мы еще не проходили.

— Извините, Яков Борисович, — бормочет Васька, — я сейчас все сотру.

— Нет, зачем же? Ты доказал все правильно. Но слишком сложно. Все-таки проще, чем в учебнике, так сразу не выдумаешь. Вот смотри!

И хотя эта сценка повторяется почти каждый раз, когда Якову Борисовичу нужно объяснять новый материал, она нам нисколько не надоела. Не знаю, как кому, а мне это даже полезно. Тут хочешь не хочешь, а что-нибудь западет в голову.

Математика. Трудная наука. Да и не только математика. Если честно говорить, мне мало что дается легко. Не то что какой-нибудь Светке Мокриной. Она круглая отличница. И стихи сочиняет.

Эх, изобрести бы такую машину, чтобы она сразу говорила: способный ты или не способный. Я, конечно, в кибернетике плохо разбираюсь. Но, наверное, можно сделать такую машину…

Надо будет на эту тему «завести» папу. Он иногда любит поговорить в плане научной фантастики.

В этом году Лигия рано вернулась из Москвы. У нее новое модное платье и новая прическа.

— Идет мне?

— Ага!

Мы шли по улице Ленина, и все ребята на нее оборачивались.

Вот странная штука! Наверное, человек изменяется не постепенно, а как-нибудь вдруг, сразу. В самом деле, только что она уехала и вот вернулась совсем другая.

— Грустная ты какая-то.

— И вовсе я не грустная, — говорит Лигия. — Просто я наполненная. Понимаешь?

— А раньше, значит, ты была пустая?

— Если хочешь, да. Когда человек не знает настоящей жизни, он не может быть наполненным. Понимаешь?.. Нет, ты этого не поймешь.

Все-таки она страшная задавала. Кривляется, кривляется… Я же чувствую, что ей хочется мне что-то рассказать. Но она нарочно не рассказывает. Ждет, когда я стану выспрашивать. А я нарочно не выспрашиваю.

— Мы куда идем? В промтоварный?

— Да. Мне нужно посмотреть одни туфли. Значит, по-твоему, я совсем не изменилась? Ну что же ты молчишь? Говори!

— Где?

— Что «где»?

— А я не знаю, «что где». Это же ты говоришь «где».

Если мне надо кого «завести», я всегда применяю этот прием.

Лигия «заводится» с пол-оборота.

— Да ну тебя, в самом деле, — она топает ногой, — с тобой разговаривать — только нервы портить. Купи мне мороженое, а? Вот ты не поверишь, а в Москве мороженое хуже, чем у нас.

— Врешь!

— Нет, честное слово. А знаешь, я влюблена.

— Что?

— Влю-бле-на. Не понимаешь?

— А чего тут не понимать? Я так и подумал.

— Да? Почему?

— Не знаю. Так.

Мы вошли в магазин.

— Ты мой единственный настоящий друг, — сказала Лигия, — я тебе все расскажу. Только не сейчас и не здесь.

Я, конечно, не знаю, как в Москве, но, по-моему, отдел обуви у нас вполне на высоте. Никаких тебе прилавков. Все, что есть в магазине, выставлено на высоких застекленных этажерках. Для каждого номера своя этажерка. 35, 36, 37… Тут Лигия остановилась. Я посмотрел на ее ноги.

— У тебя разве тридцать седьмой?

— Чудак! — сказала она. — Я же не себе покупаю. Я маме. Понимаешь, у нее скоро день рождения. И вот я подумала… Смотри, смотри. Видишь, какие туфли! Как раз к ее черному платью. Тебе не нравится?

— Нет, почему, очень красиво!

Туфли действительно были красивые. Но и цена подходящая: сорок рублей.

— А где ты возьмешь деньги? У мамы?

— Нет, что ты! Мы и так еле-еле… Но деньги будут, я достану. Во-первых, десять рублей у меня уже есть. Я сэкономила на дороге. Эх, напрасно я не поехала поездом! Если бы поехала, сейчас бы у меня было уже сорок рублей.

— Это еще как сказать. — Ужасно люблю поучать Лигию, просто сил нет. — Некоторые считают, что тут действует закон сохранения расходов. Сколько выгадываешь на билете, столько прогадываешь на питании.

— Смотря как питаться, — говорит Лигия. — Мы все здесь едим гораздо больше, чем необходимо.

— Где это «здесь»?

— Ну хотя бы в Благовещенске. Вот я привыкла дома наедаться, и первое время в Москве прямо голодала.

— А может, тебя просто не кормили? Мачехи, они все такие.

— Какие глупости, — говорит Лигия. — Во-первых, мы обедали все вместе. А во-вторых: видишь вот это платье? Это она мне подарила. Ей для меня ничего не жалко.

— Вот и попросила бы у нее на туфли.

— Ты смешной, — говорит Лигия. — Они, конечно, зарабатывают прилично. Папа великолепный певец, она хорошая пианистка. Но ведь это такой закон: чем выше заработок, тем больше расходов. Вот и выходит, что они тоже еле сводят концы с концами.

— Значит, по-твоему, все равно сколько зарабатывать?

— Конечно, все равно. Но все-таки лучше зарабатывать много.

— Может, в этом и есть смысл жизни, из-за которого ты такая наполненная?

— Если ты будешь иронизировать, — говорит Лигия, — я очень обижусь.

— Ну ладно, — говорю я. — Не буду иронизировать. Надо же — слов каких нахваталась!

Вдруг пришел Васька Плотников. Высокий, тощий, с длинными белыми ресницами. Ужасно смешно он выглядит.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — сказал Васька. — А ты что тут делаешь?

— Вот тебе раз! Живу!

— А мне сказали, что тут живет инженер Муромцев.

— А как моя фамилия?

— Верно, — сказал Васька. — Тоже Муромцев. Значит, ты его родственник?

— И даже близкий. Муромцев — это же мой отец. А тебе он зачем?

— Да понимаешь, — сказал Васька. — Я тут одну задачку случайно решил. То есть не решил, а так… Понимаешь, эту задачу решить невозможно. «Трисекция острого угла» называется. Это что-то вроде вечного двигателя. У кого мозги не на месте, так они или вечным двигателем занимаются, или трисекцию острого угла решают.

— А у тебя что ж, не все дома?

— Да нет, — говорит Васька, — я шутя, от нечего делать стал решать. И вдруг, понимаешь, решил. Надо показать кому-то.