Леонид Юзефович – Жизнь после смерти. 8 + 8 (страница 9)

Ван Дэцзи был мужик отзывчивый. Сначала он думал сам на велосипеде отвезти раненого, но как ни пытался тот взгромоздиться на багажник — все время падал. Они долго возились, пока Ван Дэцзи не плюнул на это дело, бросил велосипед, не забыв, впрочем, пристегнуть его замком, и сказал: «Ты, видать, много крови потерял, не сможешь на велосипеде — давай на спине донесу».

Ван Дэцзи втащил Фу Третьего на мост — он был мужик крепкий и даже с такой ношей передвигался довольно быстро. Тут им навстречу выбежала Чэнь Сучжэнь с поварешкой в руке, бледная как смерть.

— А ты чего прибежала? Поздно! — крикнул он ей. — Вляпался твой сыночек!

Чэнь Сучжэнь, задыхаясь, присела на корточки, пытаясь разглядеть лицо пострадавшего — это же Фу Третий?

— Как он, сильно?

— Сильно? Сама посмотри, вся улица в крови!

Ван Дэцзи рассчитывал, что Чэнь Сучжэнь ему подсобит, но когда они спустились с моста и та наконец увидела, сколько везде крови, — женщины они же такие, вида крови не выносят, тем более матери виновников произошедшего, — так прямо там и хлопнулась в обморок. Послышался звон — это арбузный нож упал на мостовую, прямо к ее ногам.

— Поднять? — спросил Ван Дэцзи у Фу Третьего. — Это ж улика!

Но Фу Третий не внял, он только спросил:

— Ты Сяо Лян?

— Какой Сяо Лян? Я Лао Ван с завода сельхозтехники, не узнаешь, что ли? Мы же два дня назад встречались в магазине, ты еще полцзиня водки покупал, помнишь?

— Ты не Сяо Лян? А где он, черт подери?

— Почем я знаю? Ты не помнишь, куда он собирался? Хотя столько крови потерял, вот котелок, поди, и не варит.

— Варит! Но пошевелиться не могу. Сяо Лян за мылом пошел. А ты, значит, не он? Я думал, он меня тащит.

— Соображаешь — это хорошо! Теперь лишь бы не помер! — заметил Ван Дэцзи. — Заладил ты про этого Сяо Ляна. Какая разница, кто тащит, лишь бы до больницы дотащили, чтоб живой остался!

Сбегались мальчишки: «Кто это? Кого несут-то?» Взрослые провожали их испуганными взглядами, стоя в дверях домов и лавок, и обсуждали происходящее: «Видать, большая драка была! Ишь как отделали».

У хозяйственного магазина Ван Дэцзи крикнул:

— Эй! Сяо Ляна нет у вас? Говорят, за мылом пошел!

Показалась продавщица, взглянула на окровавленное тело на спине Вана и сообщила, что никакого Сяо Ляна не знает.

— Кого тащишь, а?! И чего скорую не вызовешь?

— У меня что, лишняя пара рук и голова в придачу? Как я тебе вызову, если несу?

Вроде бы полно людей на улице, а никакого Сяо Ляна не видать. В начале переулка Таохуа толпа людей играла в шашки. Ван Дэцзи краем глаза приметил там толстяка Се, сидевшего на табурете. Толстяк Се был тоже человек добрейший, только при виде шашек больше ничего не замечал, возможно, его взгляд случайно скользнул меж людскими телами и упал на Ван Дэцзи, но тут же вернулся к игре. Ван Дэцзи это задело — ну их, этих помощников! Решил помочь — значит, до конца! И в одиночку дотащу, делов-то!

Фу Третий лежал на спине Ван Дэцзи смирно и недвижно, словно тюк с поклажей. Потом Ван рассказывал, что ничего такого не почувствовал, просто раненый становился все тяжелее и тяжелее. Иногда его потрясывало, словно в лихорадке, но спустя какое-то время он замер — из-за крови казалось, будто Фу Третьего гуммиарабиком приклеили к спине Ван Дэцзи.

Всю дорогу Ван твердил: «Держись! Держись! Почти пришли! Недалеко уже!» Так он подбадривал и себя, и пострадавшего. Но в итоге Ван Децзи выдержал, а Фу Третий — нет. Когда они переходили мост Бэйдацяо, рассказывал Ван, то встретили бетономешалку, водитель которой даже не остановился, чтобы помочь. Ван Дэцзи обматерил его — а этот гад ответил, мол, форсировать производство и отдавать все силы революции важнее, чем спасти человека.

Почему Фу Третий не выдержал, Ван Дэцзи так до конца и не понял. Он же быстро бежал! Ну, может, не так быстро, как скорая, — но точно быстрее, чем велосипед. Когда они уже почти добрались до ворот Пятой народной больницы, их нагнал тот самый Сяо Лян из Сункэна — оказалось, это совершенно бестолковый деревенский парень.

Увидав Фу Третьего, он разрыдался, а потом заорал:

— Кто это сделал?! Кто?!

Такие дела творятся, а ему главное виновника найти! Ван Дэцзи взбесился.

— Давай человека спасай, в детектива потом наиграешься! — рявкнул он.

Уж насколько Ван Дэцзи несгибаемый малый — и то уже еле стоял на ногах. Он переложил Фу Третьего на спину Сяо Ляну, а сам ухватился за стену. Его вырвало. Сяо Лян так и стоял рядом, с Фу Третьим на спине, и ревел. Тут уж Ван Дэцзи не выдержал и хорошенько ему саданул.

— Чего нюни распустил? Кому это поможет? Бегом тащи его в больницу!

Только тут он заметил, что дело плохо, — глаза Фу Третьего, не мигая, без всякой ярости смотрели в небо. Ван Дэцзи был мужик не суеверный и прямо пальцем приоткрыл тому веко — зрачки уже расширились. Но Сяо Лян, бестолочь эдакая, все равно притащил земляка на проходную больницы и закричал пожилому вахтеру: «Доктор! Спасите!»

Все детали смерти Фу Третьего я записал со слов Ван Дэцзи. В том году молодежь с улицы Сянчуньшу осаждала его на каждом шагу, мол, расскажи еще разок, как нес Фу Третьего в больницу, да во всех подробностях! Откровенно говоря, многим просто нравятся кровавые истории. Но Ван Дэцзи, надо отдать ему должное, никогда не перегибал палку, рассказывая о случившемся. Всегда делал акцент на том, как трудно было спасти пострадавшего и как жаль, что в итоге не вышло. Уж сколько лет назад это произошло, а я все равно переживаю: вдруг моя история про арбузные лодки пагубно повлияет на юные умы? Так что прошу простить, видно, такой уж я упрямец: знаете, все эти обстоятельства смерти, да еще пока он лежал в морге Пятой народной поползли всякие слухи… в общем, не хочу больше об этом.

Вернемся лучше к арбузным лодкам и поговорим о другом сункэнце — Сяо Ляне.

Сяо Лян был парень никчемный и глуповатый — это и без рассказа Ван Дэцзи было ясно, по нему сразу видно. Явилась полиция и прибила к арбузной лодке объявление: «Посторонним вход воспрещен». «Посторонним» — значит, в том числе и Сяо Ляну. Наверняка стражи порядка разъяснили ему, что теперь это место преступления и трогать ничего нельзя. Тот вроде бы понял — а может, и нет. Его выволокли на нос лодки и спустили на берег — парень выглядел растерянным, словно лунатик, но всю процедуру перенес покорно. Однако, когда полицейские засобирались прочь, он внезапно расплакался и закричал им вслед: «Вы гада-то поймали?!»

К ночи полицейские разошлись, уступив место уличным зевакам: те, непонятно зачем, принялись тщательно изучать место происшествия. Сяо Лян дремал на берегу, обхватив руками колени, и мешал им проводить расследование. Сункэнца растолкали — иди, мол, спать на лодку. Один мужик, которого как-то штрафанули, и с тех пор он люто ненавидел молодчиков в белой форме, принялся ворчать на полицию, мол, да что они понимают, больше слушай. Как лоточников и босяков гонять — это они первые, но убийство — ничего не смыслят! Какие отпечатки пальцев, какие свидетели — куча народу видела, как Шоулай его бил, зачем улики, не смешите! И вообще, парень, — иди спать к себе на лодку, ты что, посторонний? Какого черта?

Тут же нашелся другой доброхот: послушай, Рабоче-крестьянские бани снова открыты, надо просто дать старику на входе арбуз — пустит тебя поспать на лавке. Мигом возник и третий: вы что, совсем без мозгов, не понимаете, что он лодку не оставит? А за арбузами кто смотреть будет?

Сяо Лян подозрительно косился на советчиков, разве ж это порядочные люди? Для виду переживают, а сами наверняка что-то задумали! Он, видимо, их побаивался: ерзал на месте, чтобы не попасть под ноги, и не сводил с мужиков настороженного взгляда. Наконец он пробормотал: «Да я и тут посплю, мне за лодкой глядеть надо!» — свернулся калачиком, спрятав голову под руку, и продолжил спать, а точнее, внимательно слушать, как троица обсуждает убийцу. Вскоре он понял, что эти ребята Шоулая не жалуют, и выругался: «Вот сволочь! Убил из-за арбуза! Нешто арбуз дороже нашей крестьянской жизни?»

Весь город прознал о случившемся, и зеваки толпились вокруг моста Тесиньцяо с утра до вечера, чтобы поглядеть на «ту самую» лодку. Увы, на убийцу и убитого посмотреть не удастся, зато лодка-то вон она, да еще и «Посторонним вход воспрещен» написано, да и пятна крови видны и на досках, и на берегу. Днем Сяо Лян был куда храбрей: ротозеи глазели на лодку, а он, выпучив глаза, смотрел на них в ответ. Он твердил всем, мол, скоро приедут земляки из Сункэна, они уже в пути. Видимо, готовятся ответные меры.

— Да его ж еще вчера загребли! — вмешался кто-то. — Парнишка был на вокзале — видать, собрался удрать, но ему лень стало ждать поезда, и он пошел в Дом культуры неподалеку кино посмотреть. Только сел — там и повязали.

— И что теперь? Всё? Человек жизни лишился! Выходит, жизнь крестьянина дешевле арбуза?

Добрые люди ему разъяснили, что Шоулай-то несовершеннолетний, а значит, никакой смертной казни, только исправительные работы — малец еще дома похвалялся, мол, ничего не сделают, восемнадцати-то еще нет.

— Что вы врете, а?! Что теперь, раз семнадцать, можно бить кого хочешь?! — заорал Сяо Лян. — Ну и здорово, раз так! Нашим сункэнским тоже нет восемнадцати — приедут и отмутузят кого захотят! Может, и до смерти забьют — это ж не страшно?!