Леонид Юзефович – Поиск-81: Приключения. Фантастика (страница 65)
— Бабушка-бабуля, а я и ходики починил.
— Да разве они сломались?
— Нет, не сломались, но я все равно починил…
На завалинке грелся на солнышке толстый ленивый кот. Увидев меня, он чуть приоткрыл зеленый глаз, равнодушно шевельнул хвостом. Я с удивлением поймал него мысли.
ОТ ЭТОВО ТИПА ПАХНЕТ, КАК ОТ МАТАЦИКЛА. ФУ! РОБОТ.
Кот неприязненно покосился на меня.
БАБУШКА ПРИНИСЛА ПРОШКЕ МАЛАЧЬКА СМЕТАНКИ КАЛБАСКИ.
Тем временем работающий генератор уловил желания кота, и в воздухе стали возникать неясные очертания колбасы… Ну и ну! Прочь отсюда. Здесь даже коты и те фантазируют.
Я осторожно вышел из-за угла и подлетел к лесенке-Туннелю. Все в порядке. Окруженный защитным полем, я стал медленно набирать высоту и на миг повис над домиком под шиферной крышей, над ветками спелой черемухи.
Прощай, Негодник…
Мальчик выбежал на крыльцо и задрал голову вверх. Защитное, поле сделало меня незримым, а он так жадно искал меня взглядом среди летних облаков. Бабушка тоже вышла на крыльцо и, подслеповато щурясь, заслонила глаза от солнца ладонью. Ее беспокоил дождик, который пойдет ближе к вечеру.
Негодник тем временем взмахнул кулачком, в котором было стиснуто пустяковое сопротивление, а бабушка всплеснула руками. Мальчишка еще находился в поле действия бортового генератора, и его желания снова исполнились.
С чердака чопорной вереницей вылетело сухое белье и ровной стопкой улеглось на подоконник. Зашевелились на грядках зеленые кулачки молодой капусты, стали увеличиваться на глазах, вырастая в исполинские кочаны. Вздрогнули помидоры, раздувая алые щеки. Лук ударил из земли колючими зелеными фонтанами. Черемуха осыпалась сладким черным дождем.
Ах, Негодник, кажется, наступила осень.
В Танькином озере сверкнула чешуей исполинская серебристая рыба, и на поверхность стал величаво всплывать пиратский галион имени Лехи Бабухина, набитый доверху сокровищами абвера. Но тут поле генератора оторвалось от Земли, и галион опустился на дно.
Негодник счастливо прыгал на крыльце. По тропинке от станции на сверкающем велосипеде катила неизвестная Дама Икс из параллельного класса. А я улетал.
…Дети даны далеко не всем мирам, и я остро позавидовал Земле, где есть дети. Дети, которые носят рыжие челки, дерутся, играют в классы; дети, у которых есть спортивные кеды, исцарапанные локти, веснушки, скакалки, портфели для школьных учебников; дети, которые показывают язык, дразнятся, плачут, смеются, врут, прыгают на одной ножке… И я с горечью подумал о том, что у меня никогда не было детства. Моей колыбелью был сборочный блок, из темноты которого я вышел, как и все, — взрослым в мир взрослых. В этот унылый мир взрослых с их нормами приличия, правилами, программами и законами природы, с их взрослой смертельной скукой.
Мне захотелось стать маленьким, ведь я не умел ни плакать, ни смеяться и никогда, никогда не скакал на одной ножке.
— Прощай, — шепнул я Негоднику в самое ухо.
— До свидания, — сказал он, глядя в небо.
— До свидания, — шепнула и велосипедистка Танька, щурясь от солнца.
— Пока! — буркнул вдруг и сам Леха Шина с перрона станции Горловка, где он стоял, задрав голову, и, сложив ладони биноклем, смотрел в облака.
«До свидания», — подумал «чучело», набирая субсветовую скорость, корректируя траекторию полета и переключаясь на автоматическое управление. Ведь на самом деле он был всего лишь космическим компьютером, мыслящей ракетой, оставившей на Земле погибшего пилота.
Евгений Филенко
Прозрачным летним утром Вениамин Федорович Утюгов, работник умственного труда, слез с высоких ступенек пригородной электрички прямо в высокую влажную от росы траву. В правой руке он держал пустую корзину, застланную вчерашней газетой, в левой — капроновую сумку с провиантом.
Электричка гукнула и унеслась. Вениамин Федорович стоял неподвижно и озирался.
Пора, очевидно, пояснить, что так называемую вылазку на природу Утюгов совершал впервые за последние пятнадцать лет, иначе говоря — с момента окончания средней общеобразовательной школы с математическим уклоном. На тридцать третьем году рано проявившаяся у Вениамина Федоровича склонность к полноте перестала быть только склонностью. Утюгов попытался было заняться волейболом, но выяснилось, что он панически боится пущенного в его сторону со второй космической скоростью волейбольного мяча. Бег по утрам также пришлось оставить, поскольку город просыпался раньше, чем Утюгов, а наш герой не выносил любопытных взоров.
До нынешнего утра Утюгов боролся с гиподинамией тем, что возвращался с работы пешком. На вылазку в лес, да еще в одиночестве, его подвигнули разговоры коллег и родственников о невиданном урожае грибов. Вениамин Федорович любил грибы.
Стоя совершенно один, лицом к лицу с шумящим на низкой ноте лесом, он чувствовал себя Давидом, готовящимся сцепиться с Голиафом. В отличие от Давида Утюгов был одет в джинсы, заправленные в кирзовые сапоги, в толстый свитер ручной вязки и застегнутую на все пуговицы штормовку. Утро было теплым, день обещал стать изнурительно знойным, но Вениамин Федорович не спешил облегчить свое боевое убранство. Он опасался комаров.
Неторопливо углубился Утюгов в чащу. Вскоре он набрел на гигантскую россыпь поганок и кропотливо выбрал ее всю. Дело в том, что Утюгов любил грибы, но видел их чаще всего в готовом к употреблению состоянии. Теоретически он допускал существование ядовитых грибов и даже проводил различие между грибом и мухомором. Но изощренное коварство поганок осталось для него тайной за семью печатями. Поэтому он, довольный собой и обрадованный легким успехом, продолжал свое движение вперед.
Неожиданно для себя Утюгов очутился на небольшой полянке, залитой солнцем. Он тут же решил отдохнуть и съесть одно яйцо вкрутую. Сколько он знал из рассказов бывалых людей, так на его месте поступил бы всякий грибник. Присев на пенек, Вениамин Федорович огляделся. В его умиротворенном сознании всплыло слово «благодать». Почему-то захотелось лечь прямо в траву, раскинуть руки и глядеть в густо-синее небо, вдыхая полной грудью запахи леса и слушая гудение далеких от цивилизации медоносных насекомых. Полянка была действительно хороша, и ее дикого совершенства не нарушал даже притулившийся в кустарнике космический корабль.
Вениамин Федорович извлек из целлофанового пакета яйцо, тщательно очистил от скорлупы и посыпал солью. В глубине леса стучал дятел, а другие птицы перекликались неведомыми слуху заклятого горожанина голосами.
Из космического корабля вышел инопланетянин. Утюгов решил, что с набитым ртом приветствие прозвучит несколько двусмысленно, поэтому он привстал и поклонился.
— Здравствуйте, гуманоид, — произнес инопланетянин. Потом осторожно осведомился: — Не помешаю?
— Нет, что вы, — смущенно сказал Вениамин Федорович. — Может быть, я… Э-э… некоторым образом?..
— Пустяки, — сказал инопланетянин.
— Присаживайтесь, — вежливо предложил Утюгов. — Хотите бутерброд?
— Спасибо, я только что перекусил.
Инопланетянин сел на соседний пенек напротив Утюгова. Они доброжелательно разглядывали друг друга. Вениамин Федорович испытывал симпатию к пришельцу. Тот и впрямь выглядел располагающе. Он был облачен в тогу из отливающей серебром ткани, из складок которой высовывались его конечности, — Утюгов насчитал их не менее десятка. На приятном, слегка печальном лице нежно-зеленого цвета симметрично в три ряда располагались фасеточные глаза и хоботок вместо носа. Рот находился в месте соединения головы с телом и был плотно закрыт, хотя пришелец охотно поддерживал беседу.
— За грибами? — предупредительно спросил Утюгов.
— Какое там… — со вздохом сказал пришелец и махнул руками.
Он был явно чем-то раздосадован, и Вениамин Федорович проникся к нему сочувствием.
— Сломался? — кивнул он на космический корабль.
— Он-то в порядке, — уклончиво ответил пришелец. — Только что из капремонта, двигатель — зверь. Гравитационный, — прибавил он со значением.
— Сверхсветовую выжимает? — деловито спросил Утюгов.
— Еще бы, — мгновенно упавшим голосом проговорил пришелец. — Пробег двадцать килопарсеков…
Они посидели, помолчали.
— Послушайте, гуманоид, — сказал инопланетянин. — Разве вас не удивляет, что я свободно изъясняюсь на вашем языке? И притом с закрытым ротовым отверстием?
— Нет, что вы, — заверил его Вениамин Федорович. — Изъясняйтесь, пожалуйста, как вам удобнее. Я же понимаю — телепатия…
Глаза инопланетянина увлажнились.
— Мы прибыли в вашу звездную систему тысячу лет назад, — с горечью сказал он. — У нас постоянная база на обратной стороне Луны. Тысячу лет — слышите? — тысячу лет мы исследуем вашу цивилизацию, а вы… — его телепатический голос сорвался в сдавленное рыдание.
— Ну, разве так можно, — участливо сказал Утюгов. — Стоит ли… С кем не бывает…
Пришелец извлек из складок одеяния носовой платок необычной формы и звучно высморкал в него хобот. Он скорбно молчал. Вениамин Федорович, изнывая от желания помочь собрату по разуму, прикончил еще одно яйцо, собрал скорлупу в пакетик и положил в корзину, как предписывалось уставом Общества друзей леса.
Перед зеленоватым лицом пришельца возникло светящееся плоское пятно, отдаленно напоминающее блин. Оно приняло очертания другого инопланетянина, но значительно меньших размеров. «Телесвязь с применением лазерной голографии», — догадался Утюгов и с любопытством стал присматриваться.