Леонид Влодавец – Простреленный паспорт. Триптих С.Н.П., или история одного самоубийства (страница 9)
Он дернул правой рукой из-за пояса пистолет, но уже не мог его поднять и тут же выронил на пол. Леха ногой отпихнул пистолет подальше в угол.
— Братан! — совсем побледнев, пробормотал Котел умоляюще. — Спаси, все прощу! Чего ж мы так, по дури-то… Мне двадцать семь всего, у меня мамка с ума сойдет… Вытащи меня, братан!
Леха не представлял, что делать. Хрен его знает, подойдешь к такому, а он тебя и удавит напоследок.
Зато сорвалась с места Нинка. Точно, чем крепче бабу бьешь, тем больше она любит. Только что ей этот друг морду сапогами чистил, еще кровь на лице, а туда же, милосердничает.
— Юрочка! Юрочка, родненький! Не помирай, не помирай, пожалуйста! — заорала она, схватила какое-то полотенце, вату и марлю, начала неумело мотать все это на живот Котлу.
Леха тем временем, как был, добежал голышом до ванной, смыл душем кровь. Там же нашел свои грязные трусы и майку, надел, вернулся в комнату, где натянул на себя все остальное. Повязка на животе у Котла была уже наложена, но намокала быстро.
— Братан… — пробормотал еще раз Котел. — Тачку водить умеешь?
— Случалось… — ответил Леха.
— Свези меня на Полевую, в больницу. У нас там лекарь свой, поможет. Никуда не заявит… Свези, а? Жить хочу! Жить…
Идти он не мог, не притворялся. А веса в нем, пока еще живого, было под сотню кило. Может, чуть поменьше, если крови пол-литра вытекло. Надрываться из-за этой морды? И потом, привезешь его лекарю, а там дружки… Намотают на нож кишки!
Но Коровин отчего-то пожалел Котла. Наверное, оттого, что тот его не стал бить, когда увидел в глазах испуг, а только пнул под зад. Вот зачем он это сделал, дурак? Ведь разошлись бы по-мирному. Небось, и Нинку он досмерти не убил бы. И чего все хорошие мысли в голову приходят после того, как чего-то стряслось? Судьба ж индейка, а жизнь — копейка. Подвернись ножик Котлу, повез бы он Леху в больницу?
И все-таки ведь не гад же Коровин, верно? Лежит человек с распоротым брюхом, умоляет Леху отвезти его к доктору, который обслуживает членов банды, ничего не сообщая в милицию. Может, и впрямь надо так сделать. Может, тогда и с паспортом дело проще обойдется? По-человечески…
В общем, наскоро застегнув на Котле куртку, Леха с помощью Нинки выволок его во двор. Тяжко это было, ничего не скажешь, но сдюжили.
— Тут рядом, — пролепетал еле слышно Котел, — у баков. Ключики в кармане… Возьми…
За кучей баков стояла машина. Серая «восьмерка» с темными стеклами.
— Она у меня на сигнализации не стоит, — сказал Котел, — открывай, не беспокойся…
Коровин отпер сперва правую дверь, и они с Нинкой еле-еле, пыхтя и мешая друг другу, втащили на правое переднее сиденье раненого.
— Давай в дом, — приказал Леха Нинке, выскочившей на ночной холод в халате на голое тело и тапках на босу ногу. — Простудишься…
Прав у Лехи, конечно, не имелось, но машину он водил неплохо. Правда, не знал, как по городу получится. Хоть и ночь, движения почти нет, но гаишники-то не дремлют…
Завелась почти сразу, не успела, видно, простыть.
— Братан, — прошептал Котел, — плохо мне… Скорей вези, жми…
— Где это, Полевая? — спросил Леха. — На Усыскина выезжать?
— Не надо… Ты дом объедь, вправо… Сюда, точно. В ту дырку, между сараями. Направо потом. И дальше, через дворы, все прямо… Там скажу.
Леха поехал. Дальний свет метался по обшарпанным стенам, мусорным ящикам, бакам и кучам. Прокатил через две шеренги жестяных гаражей и деревянных сараюшек, повернул вправо. Здесь была другая застройка — хрущевки. Одинаковые коробки-пятиэтажки стояли в шесть рядов. Леха ехал между пятым и шестым рядами, ни огонька в окнах не светилось.
— Слышь, дальше-то куда? — спросил Леха, доехав до восьмого по счету дома и упершись в Т-образную развилку. — Направо или налево?
Котел не ответил. Лсха притормозил, снял руку с баранки, тряхнул Котла за плечо. Тот замычал, открыл глаза.
— Дальше куда, спрашиваю?
— Туда… — уже совсем тяжело прохрипел Котел. — Влево…
Леха поехал вдоль забора, похоже, какой-то армейской части, потом вдоль торцов пятиэтажек. Котел опять закрыл глаза и стал наваливаться на Леху сбоку.
— Не спи! — заорал Леха в испуге. — Не спи, сдохнешь!
Котел молчал. Коровин плечом оттолкнул его от себя, нажал тормоз.
— Ты чего? — Леха поставил «восьмерку» на ручник и пошлепал Котла по щекам. — Юрка! Ты чего?
Котел скосился набок и макушкой уперся в стекло правой дверцы. Леха заглушил мотор, обеими руками встряхнул Котла.
— Ты чего… — язык присох, еле ворочался, не мог выговорить страшное.
Котел не двигался. Когда Леха его тряс, голова бессильно моталась. Неужто помер?
Расстегнул на Котле куртку, прижался ухом к свитеру… Не тюкает. Еще раз тряхнул — из куртки вывалился тяжелый, пухлый бумажник. Раскрылся. В слабеньком зеленоватом свете приборов на панели автомобиля Коровин различил, что полбумажника набито купюрами, а в другой лежит записная книжка с маленькой металлической авторучкой. Подобрал бумажник и как-то машинально сунул себе в карман. Еще раз по щекам похлопал, еще раз тряхнул. Ничего…
Мертвый. Тут Леху опять ударила дрожь. Он трясущейся рукой открыл левую дверцу, задом выскочил, захлопнул… Огляделся.
Никого и ничего. Окна не светятся, на дворе ни души. Леха сделал пару шагов назад, пятясь от машины, а потом развернулся и побежал бегом. Быстро, как только мог при своем пропитом и прокуренном организме. Бежал просто, абы куда, абы подальше от человека, который только что говорил, а теперь помер…
Вроде, казалось, будто недолго ехали, а пешком получилось долго. Но почему Леху принесло обратно к Нинкиному дому — хрен его знает. Не хотел он туда возвращаться, не собирался — а ноги сами принесли. Очухался только у двери, когда звонил.
— Сейчас, сейчас! — отозвалась Нинка.
Открыла, даже не спросив, кто. Но испугалась так, будто не Леха вернулся, а кто-то еще. Выглядела Нинка получше, чем перед тем, как Леха увез Котла. Она успела умыться и синяк под глазом слегка припудрить. Впустила Леху на темную кухню, закрыла дверь в коридор. Зачем-то глянула в окно.
— Ты зачем вернулся? — прошипела она. — Уходи сейчас же!
— Помер он… — пробормотал Леха тихо. — В машине…
— Уходи отсюда! — прошипела Нинка. — Сейчас сюда его ребята приедут. Через минуту после того, как ты уехал, позвонили. Нужен им, срочно.
— А ты чего сказала?
— Я… Я сказала, что нету его у меня. Они не поверили. Сказали, что через пять минут приедут, проверят. Уходи, скорей уходи! Я только более-менее все прибрала, кровь затерла, посуду битую выкинула. Ради Бога, беги отсюда, пропадем ведь…
— Так ведь бабка все равно проговорится, — напомнил Леха. — Надо вдвоем!
— Найдут. Если я с тобой уйду, найдут, в деревню наедут. Уходи, не телись! А бабка не дура, она уж все поняла. Помолчит.
Леха сделал только шаг к выходу, когда за темным окошком кухни мелькнули пучки света мощных фар.
— Ой! — взвизгнула Нинка. — Проканителились! Все!
— А может, не они? — понадеялся Леха.
— Да они, они! Ой, Господи! Куда ж тебя девать-то? Сейчас ведь придут!
Леха даже как-то не сообразил, что вполне может назваться каким-нибудь племянником, кого-нибудь из жильцов, которых сейчас нет. Приехал, понимаешь, а их дома нет… Куда там соображать, когда чуть с ума не сходил от страха.
— Придумала! — Нинка схватила Леху за руку и потащила в комнату.
Леха только успел подумать, что, может, лучше вниз проскочить, но оставил эту мысль при себе. Страх парализовал ум.
ТАНЦУЯ ОТ ПЕЧКИ
Нинка притащила Коровина в ту самую комнату, где они мирно почивали перед появлением Котла.
— В шкаф полезешь! — сказала Нинка.
— Да я уж лазал… — пробормотал Леха, указывая на гардероб.
— Не в этот, — отмахнулась Нинка, — вот сюда, в стенной. Смотри!
Она распахнула дверцу, старинную, с бронзовой позеленевшей ручкой. Там было несколько узких, в полметра шириной, полок, на высоте сантиметров сорок друг от друга. Все забиты стопками белья, кошке не втиснуться.
— Ты что, смеешься? — выпучился Леха, но Нинка, не отвечая, решительно выхватила с нижней полки сначала одну стопку простынь, потом другую, уложила на кровать и приказала:
— Лезь, там, за доской — пусто. Ногами лезь, дурак!
Леха прилег на пол, сунулся ботинками в доску, она подалась. Вполз внутрь, ногами вперед.
В это время тишину прорезали три громких и грозных звонка.