Леонид Влодавец – Колдовская вода (страница 23)
На некоторое время Петьку вдруг коммерческая идея увлекла. Все-таки он хоть и родился еще при советской власти, но всю сознательную жизнь прожил в эпоху рынка. А что, если из этого цирковой аттракцион сделать?! «Говорящая змея! Мировая сенсация!» — или что-то в этом роде. Это ж миллионы нажить можно, даже не рублей, а долларов! Запросто! Ведь такого наверняка нигде нет. Показывают, конечно, говорящих собак и даже кошек, но на самом деле за них артисты-чревовещатели говорят, которые умеют говорить, не разжимая губ. И Петьку поначалу за такого чревовещателя примут, но он тогда предложит желающим поговорить со змеей один на один. Конечно, желающих может и вовсе не найтись — ежели змея, допустим, будет просто на столе лежать, без какой-либо загородки или террариума. А если ее в террариум посадить, тогда решат, будто в него микрофоны и динамики вмонтированы… Как же всех убедить, что змея на самом деле говорить умеет?!
Пока Зайцев ломал голову над своим «проектом», Лена уже заканчивала свой рассказ. После существенных вещей стала всякую ерунду молоть. О том, как она провела первую ночь в лесу, как вынуждена была лягушку съесть, а потом еще и мышку. Голод не тетка, а инстинкт есть инстинкт. И еще рассказала, что до сего дня она видела весь мир только в форме неясных световых пятен, а потому, хотя ей очень хотелось домой, никак не могла найти дорогу из леса. Только вчера вечером Лена сумела доползти до деревни и каким-то чутьем родной дом разыскать. Заползла в дровяник, а там дядя Федя, то есть ее родной папа, взял да и наступил ей на хвост. Конечно, Лена очень переживала, что из-за нее отца в больницу положили — она ведь и вчера, и сегодня все слышала, все понимала, а сказать ничего не могла. Только шипела, а это люди понимают однозначно: укуш-шу!
И чем дольше Лена по-человечески говорила, тем лучше у нее получалось. Вскоре все пришептывания и шепелявость исчезли, и голос стал звучать почти как прежде, только немного писклявей.
— Так ты мне все еще не рассказал, как догадался, что змея — это я? — спохватилась Лена.
Петька разом прекратил мыслить над своими коммерческими идеями и сконфуженно произнес:
— Понимаешь, мне сон приснился. Вроде бы я в этом сне приходил к бабке Трясучке, и она мне стала объяснять, как тебя расколдовать…
— И как же это сделать? — перебила Лена, которой, как видно, уже здорово надоело быть гадюкой.
Наверное, если бы Лена была обычной девчонкой, Петька бы цикнул на нее: «Не спеши ты! Дай по порядку рассказать!» Но когда перед тобой в двадцати сантиметрах два ядовитых клыка находятся, лучше повежливее быть.
— Можно, я об этом чуть попозже расскажу? — произнес Зайцев. — Лучше ведь, если все по порядку, верно?
Честно сказать, он еще не знал, как поведать Лене, что вчера прошел последний срок, когда ее можно было обратно в девчонку превратить. Ну и о том, конечно, что он Игоря подставил, — тоже. Правда, Лена, по Петькиному разумению, не меньше его виновата была — кто ее просил уползать из Мертвой деревни?! Но если у Лены и в человеческом облике была привычка во всех бедах винить других, а себя обелять, то что уж теперь… Узнает, что ей до скончания века ползать предстоит, и вцепится Петьке в морду. Вот этими самыми клыками, между прочим.
— Ладно, рассказывай по порядку, — согласилась Лена и даже попыталась кивнуть своей треугольной головкой.
Зайцев свой рассказ начал издалека, с того момента, как они с бабушкой ходили в село и Петька там повстречался с Валькой из города Макеевки, который показал ему дом Трясучки и рассказал таинственные истории про то, как бабка козу Машку несколько часов подряд блеять заставила и буйного быка Кузю усмирила. Причем Валькины истории он очень подробно пересказал, почти как сам Валька. После этого Петька взялся наконец рассказывать про сон.
Вообще-то Зайцев время тянул. Надеялся, что успеет придумать, как избежать упоминания о том, что Лену можно было только вчера в полночь расколдовать, а сегодня уже поздно. Ничего путного придумать не сумел и решил вопрос просто: не стал ничего говорить — и все. И о том, что Игорь вместо него в Мертвую деревню отправился, да еще не зная ничего про светлый ободок на змеиной шее, — тоже молчок. Вообще об Игоре не упомянул.
Но Лена уже знала о том, что Игорь потерялся. Небось, лежа под бабушкиным диваном, все же услышала, что тетя Наташа о своих поисках рассказывала.
— А ты случайно не рассказывал Игорю про свой сон? — спросила змея с явным подозрением. Петька аж похолодел. Нет, у Ленки в отличие от обычной гадюки головной мозг явно лучше спинного действует! Догадлива — прямо как майор Каменская из сериала! Кто-то, правда, говорил Петьке, что в древности люди почитали змею символом мудрости. Может, они и впрямь мудрые, только не могут эту мудрость высказать — шипеть приходится. Но ответь ей сейчас утвердительно… Укусит и будет права.
Но ответить Петька не успел, потому что послышался шум приближающейся машины.
— Ой, это наша «Нива»! — пропищала Змеелена. — Не дай бог мама увидит — она же меня убьет! Из-за папы…
И прежде чем Петька успел рот открыть, быстро-быстро уползла куда-то в подпол, юркнув в ближайшую отдушину.
Глава XV
БАБУШКИН СОН
Зайцев не ожидал, что дед Матвеич и тетя Наташа так быстро вернутся. Вроде бы они с Ленкой не так уж долго и поговорили. Но еще больше он удивился, когда увидел, что вместе с тетей Наташей и Матвеичем из «Нивы» как ни в чем не бывало вылезает бабушка Настя.
— Вот уж невестку бог дал! — нарочито сурово проворчала бабушка. — Заснула свекруха, а она ее в больницу решила спровадить! Хорошо, что хоть не сразу на кладбище повезла…
— Да что вы, мама! — всплеснула руками тетя Наташа, улыбаясь. — Зачем глупости-то говорить? Я ж вся на нервах! Сперва Ленка потерялась, потом Федя на змею наступил, Игорь до сих пор где-то шляется, а тут еще у вас руки холодные и пульс — в час по чайной ложке. Вот и психанула! А теперь аж на душе полегчало — первое приятное событие за трое суток!
Петька, конечно, мог бы сказать, что вообще-то есть и еще одно, почти приятное событие — Лена, хоть и в змеиной коже, но все-таки нашлась. Но во-первых, он вовсе не был уверен, что этому хоть кто-нибудь порадуется, даже если Лена сама расскажет о своих злоключениях, а во-вторых, прежде чем показывать ее маме и бабушке, змею надо сначала отыскать где-то в подвале. А там темно и запросто можно наступить на хвост. Вдруг у нее опять рефлекс сработает? Одного укушенного в сутки вполне достаточно…
Так что Петька ничего говорить не стал, а отправился вслед за тетей и бабушкой в дом. Дед Матвеич загнал «Ниву» в гараж и тоже направился в избу — тетя Наташа его пригласила чаю попить.
За чаем тетя Наташа и Матвеич вспоминали, как они повезли бабушку в больницу и как она проспала до самого села, а потом внезапно взяла и проснулась. Как бы мельком дед Матвеич упомянул, что бабушка Настя пробудилась «в аккурат у Трясучкиного дома», после чего он сразу же развернулся и решил ехать обратно. Еще они порассуждали, отчего и почему бабушка могла так надолго заснуть и не может ли это еще раз повториться. Вроде бы все трое — Петька в эту дискуссию не вмешивался! — сошлись на том, что сонливость бабушку Настю одолела от общего переутомления, в особенности нервного.
Бабушка ничего по этому поводу не возражала, посмеивалась-пошучивала, но Петьке, у которого под влиянием прошедших событий чутье обострилось, отчего-то показалось, будто бабушка хоть и бодрится и утверждает, что у нее ничего не болит, но явно держит что-то тяжкое на душе. Сперва Петька подумал, будто бабушке все-таки нездоровится, но тут дед Матвеич, хихикнув безо всякой задней мысли, взял, да и спросил:
— Настасья, а ты во сне ничего интересного не видала?
Петька сразу заметил, что бабушка как-то изменилась в лице, и тут же догадался, что она видела сон и, судя по всему, именно он сейчас ее тревожит.
— Да так… — пробормотала бабушка. — Привиделась ерунда всякая…
— И чего, интересно знать? — полюбопытствовал старик. — Про войну, к примеру, или про любовь? У меня-то, как телевизор испортился, теперь одно кино — во сне. Про войну много снится, а чего иного — нет, не показывают. Может, тебе чего поинтереснее пригрезилось?
— Ой, дядя Николай, — отмахнулась бабушка, — чего там мне присниться может? Лес снился, грибы да внуки вон, непутевые… Еще бабка Трясучка приснилась, будь она неладна. Ну и вообще, чертовщина всякая. Вспоминать и то страшно. Одна радость — проснулась!
— Бабушка, — осторожно спросил Петька, — а я там был, во сне этом?
— И ты был, и Игорек, и Леночка, — кивнула бабушка, — всех повидала, только вот не приведи господь, чтоб от этого сна хоть на грамм наяву сбылось.
— Так, между прочим, — заметил дед, — примета есть: чтоб дурной сон не сбылся, надо его поскорее пересказать людям. И подробнее желательно, покуда ты его не забыла.
— Ага, я тоже про это слышала! — поддержала деда тетя Наташа. — Рассказывайте, рассказывайте, мама!
А Петька про себя подумал: хорошо, что он свой первый сон, который про Черного Быка, пересказал Игорю! А то, может, когда он по-настоящему в Мертвую деревню попал, то и с Быком наяву повстречался бы?!
— Ну ладно, — нехотя согласилась бабушка, — не охайте только. Сон есть сон, чего привиделось, то и расскажу.