Леонид Влодавец – Клад под могильной плитой (страница 10)
Не ссорьтесь, граждане! — воскликнул Сережкин папа. — Справа по борту — вода!
Все дружно посмотрели направо. Действительно, в той стороне сквозь частокол стеблей просвечивала водная гладь. И довольно близко от байдарок.
Конечно, развернуть лодки в густых камышах тоже оказалось непросто. Пришлось папе и дяде Вите вылезать за борт, хватать лодки за носы и по пояс в воде тащить их вправо, приминая днищами камыши.
— Ур-ра! — вскричали «капитаны», когда им удалось выволочь лодки на нормальную протоку. И даже запели очередную пиратскую песню:
После того, как им удалось влезть обратно в байдарки и не перевернуть их, мама, скептически хмыкнув, поинтересовалась:
— А куда дальше плыть собираетесь?
— По течению, леди Джульетта! — хихикнул папа.
«Викторез» снова пошел впереди, а «Джульетта» держалась метрах в трех от него. Протока постепенно уходила вправо и понемногу расширялась. Вскоре снова стали хорошо видны лесистые холмы, только гораздо ближе, чем раньше. А еще через четверть часа камышовые стены как бы раздвинулись, и в той стороне, куда плыли байдарки, показался невысокий песчаный обрыв, за которым просматривался склон холма, поросший невысокой травой и мелкими сосенками, а дальше — высокие сосны.
— Земля! — заорал дядя Витя. — Полный вперед!
На обоих байдарках дружнее заработали веслами. Протока опять пошла влево, но та камышовая стена, что была по правому борту, постепенно сошла на нет. Теперь камыши тянулись только слева, а справа оказался тот самый обрыв. Правда, он был слишком крутой, и высаживаться на берег было неудобно. Но ниже по течению обнаружилось, что обрыв становится более пологим, а в одном месте плавно переходит в небольшой песчаный пляжик. Вот тут-то, проплыв еще метров пятьдесят, байдарки и остановились.
По-моему, это тот самый остров, о котором говорил Крокодил! — уверенно заявил дядя Витя. — Холм, лес, берег не заболочен — все сходится. Значит, если ребята найдут нашего «адмирала», то так или иначе прибудут сюда. Представляешь, как мы им нос утрем, а? Придут они измученные, усталые, искусанные комарами — а у нас тут уже обед готов, палатки поставлены и сами мы — загораем на солнышке.
Классно! — завопили Таська с Татаськой.
В это время посреди реки совсем недалеко плеснула хвостом какая-то большая рыба.
Ого! — насторожился дядя Витя. — А я-то думал, что зря спиннинг взял! Если уж она днем тут ходит, что под зорьку будет, когда самый клев?!
Я в этом не очень понимаю, — вздохнул папа, — всегда мечтал научиться рыбачить, сколько раз друзья приглашали, а так и не собрался… Все некогда…
Старик, это ж никогда не поздно начать! — хлопнул его по плечу дядя Витя. — Мы на ужин такую ущицу организуем — во!
Вы бы пока палатки поставили, господа «джентльмены удачи»! — строго напомнила мама, охладив рыбацкий пыл дяди Вити. — И костер разожгли бы. И байдарки надо на берег вынести, а то унесет случайно и останемся мы тут, как робинзоны, куковать.
— Слушай, Витек, — сказал Сережкин папа, — по-моему, нашему острову не хватает названия, верно?! Мы же первооткрыватели, верно?!
— Точно! — поддержал дядя Витя. — Предлагаю назвать его островом Джентльменов удачи!
Лучше назовите просто: остров Удачи! — посоветовала тетя Клава. — Чтобы нам тут всем повезло. А то не успели поход начать, а уж все друг от друга потерялись. Две лодки тут, две в другом месте, а пятая вообще сама по себе.
Мне нравится, — поддержал Сережкин папа. — Остров Удачи — коротко и ясно.
Голосовать не будем? — хихикнул дядя Витя, поглядев на Сережкину маму.
Не будем, — буркнула мама, — уже доголосовались до того, что теперь все порознь разъехались. Называйте этот остров, как хотите, но дети должны быть сыты.
Сначала на берег перенесли рюкзаки, палатки и спальники, лежавшие в байдарках, а потом сами байдарки и весла.
Ну, молодежь, — сказал дядя Витя, обращаясь к Сережке и дочерям, — мы сейчас палатки будем ставить, а вы живей за дровами, только смотрите, не уходите далеко.
Так это ж остров, — хмыкнул Сережка, — тут не заблудишься.
Ну, заблудиться, как известно, можно даже в трех соснах, а их тут намного больше.
Таська с Татаськой, хихикая, убежали вперед, а Сережка пошел сзади, прихватив с собой топорик. Живые деревья он, конечно, рубить не собирался, но предполагал, что может попасться большая сухая лесина, которую целиком не утащишь. Топорик был в чехле, который пристегивался к ремню наподобие пистолетной кобуры, и, пристроив его на ремень шортов, Сережка почувствовал себя вооруженным.
Идти пришлось в горку, между маленьких сосенок. Чем выше поднимались, тем лучше была видна долина Старицы. То есть просторные камышовые заросли, посреди которых змеились многочисленные путаные протоки. Настоящий лабиринт! Кроме камышей и проток, были видны заросшие кустами острова, островочки и островишки, какие-то стоячие заводи, озерца или болотца, затянутые зеленой ряской, а также дальние холмы. Причем понять, где заканчиваются островки и начинается настоящий берег, было трудно. И где тут река, а где болото — тоже.
— Ой! — завопили одновременно Таська с Татаськой, так что Сережка даже испугался малость, — может, змею в траве увидели. Но визжали близняшки не от испуга, а от восторга. Просто на этом пространстве между сосенками, среди невысокой травки, сквозь которую во многих местах песок просвечивал, краснели крупные, сочные и ароматные земляничины. Много-много!
Конечно, Таська с Татаськой начисто забыли про дрова, уселись на корточки и принялись эти ягодки лопать. Сережка тоже не утерпел и сорвал десяток земляничин. Сладкие — обалдеть! И запах намного приятнее, чем у садовой клубники. Впрочем, совесть у Сережки все-таки была, и он строго сказал этим перемазавшимся земляникой хрюшкам-толстушкам:
— Нас, между прочим, за дровами посылали, а не за земляникой. Давайте сперва дрова принесем, ладно?
Как ни странно, но Таська и Татаська его послушались. Пошли дальше Ъверх по склону, и тут уж Сережка остановился в изумлении. Около сосенок и под их нижними ветками в траве маячило много-много маслянистых, желтовато-коричневых грибных шляпок с прилипшими к ним сухими сосновыми иголками. Маслята! Конечно, это не то что белые или там подосиновики. Но сколько их тут! Наверно, если б у Сережки был с собой пластиковый пакет, то он, не сходя с места, доверху заполнил его этими симпатичными грибочками.
Вот это да! — восхитились Таська с Татаськой, которые, как и Сережка, никогда не видели столько грибов сразу. — А они настоящие?
Конечно, не пластмассовые, — солидно сказал Сережка.
Нет, ты не понял, — пояснила Таська, — я хотела спросить: их есть можно? Не ядовитые они?
Конечно, не ядовитые, — усмехнулся Сережка, — это ж маслята! Их жарить можно, и суп из них варить, и мариновать, кажется. У нас мама в этом деле специалист.
Вот здорово! — воскликнула Татаська. — Правильное название мама придумала: остров Удачи! Вот нам и везет.
Сплюнь, — суеверно произнесла Таська, — и постучи три раза по деревяшке, чтобы не сглазить!
— Тьфу! Тьфу! Тьфу! — Татаська трижды сплюнула через левое плечо и три раза постучала по стволу ближайшей сосенки… Сережка только хмыкнул снисходительно: дуры эти девчонки, во всякую ерунду верят.
Глава VII ТАИНСТВЕННЫЕ МОНЕТЫ
Миновав мелкие сосенки, Сережка и его спутницы вошли в лес, где стояли огромные, толстенные сосны. Один ствол даже втроем не обхватишь — во всяком случае у Сережки, Таськи и Татаськи рук на это не хватало, требовалось еще Ваську приглашать, но его тут не было. А верхушки этих деревьев-великанов были так высоко, что, казалось, до самых облаков достают. Конечно, Сережка понимал: до облаков, наверно, несколько километров высоты, а сосны, самое большее, метров на сорок вырастают, но все равно — впечатляло.
Сосны эти росли тут много-много лет, во всяком случае уж больше ста. Потому что вчера, когда дядя Толя водил гостей по своему «терему», он показал бревно намного тоньше этих и сказал, что оно раньше было столетним деревом. И еще тогда же дядя Толя сообщил, что столетнее дерево считается «спелым», то есть его уже можно свалить и распилить на доски. А потом, после ста лет, деревья называются «перестойными», начинают болеть, гнить на корню изнутри и, в конце концов, падают сами по себе или от дуновения легкого ветра.
Сережку страшок пробирал по этому поводу: а вдруг какая-нибудь «перестойная» грохнется им на головы?! Успокаивало только то, что ветра нет вообще, и только птицы, изредка перепархивающие с ветки на ветку, пошевеливали воздух движением крыльев.
Вообще тут, в лесу, можно было много интересного увидеть. Например, задрав голову, поглядеть, как дятел в красной «шапочке» долбит кору сосны, выклевывая из-под нее всяких вредных жучков. Иногда он тюкал редко, а иногда часто, даже создавалось впечатление, будто он морзянку выбивает на неизвестном языке. На другой сосне глазастая Таська увидела дупло, из которого вылезла рыжая белка да и ускакала куда-то по веткам.
Но, к сожалению, надо было не за животным миром наблюдать, а дело делать — дрова собирать. Сначала нашли большую сухую ветку, должно быть, обломившуюся с одной из сосен. Эта ветка была почти как целое дерево, во всяком случае она намного превосходила по размерам те молодые сосенки, которые росли на склоне холма. Тащить ее целиком оказалось слишком тяжело и неудобно, поэтому Сережка разрубил ветку на две части, и Таська с Татаськой поволокли их к берегу. А сам Сережка пошел в лес поглубже и обнаружил довольно длинную засохшую елку, которая лежала на земле с вывернутыми корнями.