Леонид Титаренко – Андруша (страница 9)

Дождавшись кудрявую копушу, Ярослав гордо вручил лже-Томашу небольшой пакет с торчащим соком.

– Водка, – установил Андруша.

Очень он ее не любил. Во-первых, противная, во-вторых, после нее он раньше всех покидал застолья. Зачастую не покидая стола. И даже старший сержант полиции Смирнин, недавно забравший его с другом из леса за распитие пива в общественном месте, не переубедил его, поучая, что от пива тупеют, а водовка – она разум в ясность приводит. Составляя протокол, страж посетовал напарнику, что на выходных опрометчиво принес жене с ночной рыбалки камбалу. Теперь третьи сутки добровольно дежурит в ночную смену. Андруша критически отнесся к словам старшего сержанта о пользе водки.

Показался подъезд Че, и две пары силуэтов, слипшихся для устойчивости, поскользили на свет. Домофон пискнул – и компания попала в параллельный мир. Первый этаж от входа и до самого лифта, от пола и до побелки был расписан сюжетами из «Звездных войн», изображениями викингов и средневековых замков. Ужасный змей Йормунгард огибал почтовые ящики, мечом Дарта Вейдера согласилась стать часть прилегающей к стене трубы, а войско крестоносцев, поправ страх, стремглав неслось в атаку на квартиру номер два.

Такими благотворительными художествами занимался Владик – кому больше всех надо, из седьмой. Поначалу соседи восхищались талантом художника и гордились своим достопримечательным подъездом. Но после того как в доме он получил известность как Эрмитаж, местная подворотня стала проводить вечера именно на его пролетах и подоконниках. В особенности на втором этаже, потому что оттуда был виден замок Ланнистеров, что придавало любой попойке статус пира, и еще потому, что ответ на вопрос: «Ты где?» – «Эрмитаж – второй этаж» – стал символом дворового духа и причастности к чему-то общему и большому.

Ярослав закончил рассказывать об этом уже в подъезде и особо отметил, что на лестничной площадке куда ни плюнь – чисто! Потому что не плюют. Потому что чисто. Потому что Эрмитаж. Этот факт произвел на слушателей большее впечатление, чем сами полутораметровые викинги и рыцари. Все-таки дворовая шпана чистюль – это плачущий на выпускном отец, это вэдэвэшник со сладкой ватой, это улыбнувшийся Сергей Лавров.

Исключительно одухотворенные, гости Ярослава зашли за ним в квартиру. Запахло псиной.

– Ути, кто у нас тут такой хороший! Это ж этот, как из «Маски», курт-рассел-терьер! – наклонилась к прибежавшему и извивающемуся на паркете животному Яна.

Вскоре после прихода гостей джек-рассел Барни в самом деле примерил на себя маску. Пес опробовал роль судебного пристава, произведя опись обуви друзей хозяина. Но об этом никто не узнал: Ярик накладывал в миску корм для питомца, а гости доставали из пакетов корм для себя.

– А у вас в Чехии оливки и маслины – это одно и то же? – Яна решила извести Андрушу расспросами и обнажила свою пустяшную, но отвратительную черту: если она занималась делом, окончания которого ждут окружающие – одевалась, допивала или доставала из пакетов лакомства, – но вдруг начинала разговаривать, то тотчас прерывала свои действия, заставляя раздраженную публику покашливать или шмыгать носом.

Вика отобрала у медлительной подруги пакет и профессионально опустошила.

– Нормальная такая поляна! – Ярик подошел от миски Барни к столу. – В пакетах меньше было. Не зря на курсы дизайна ходила – так разложить… – намекнул на хобби Вики Че.

И ведь не поспоришь. Вика, будто поднаторевшая торговка в кулинарии, умело распределяющая по плову горстку мяса так, что его кажется много, смогла создать видимость богатого стола. В меню же было всего ничего: 0,7 водки, две бутылки белого полусладкого, две банки оливок, треугольник сыра, лимон, банка маринованных огурцов, полпалки твердой колбасы и хлеб. А, ну и сок.

Ярослав обогатил стол шпротами и предложил разогреть вчерашнюю, но от этого не менее фирменную паэлью. Девушки от кушанья отказались. Они верили, что паэлья очень вкусная, но брезговали. Андруша с непринужденной улыбкой в муках бурлака пилил сырокопченую колбасу, Ярослав выставлял из шкафов утварь, а дамы сервировали нехитрый стол, оценивающе поглядывая на Андрушу. Наконец-то все расселись, выпили за знакомство, и между первой и второй возник небольшой промежуток.

Яна зареклась впредь совмещать сыр с оливками – слишком солено, и попросила Ярика на пару слов в зал. Томаш остался с Викой, рассказывать уже ей одной про то, что после примера Кончиты Вурст в Европе любой мужик может зайти в женский туалет и женскую баню, пояснив, что в душé он женщина. И крайне удивлялся, что в России девушки до сих пор ходят в лифчике не только дома. Дескать, это как отправиться на вечеринку в бигуди или в огурцах на лице. Это, мол, дома европейская барышня приводит себя в конкурентоспособный вид, а выйдя в свет, показывает, что у них получилось.

Не зря Андруша недолюбливал водку. Если бы это нес любой другой, Вика непременно бы отлучилась вызвать себе такси. Но слова чеха показались ей не лишенными смысла, она даже отметила прогрессивность западных идеалов.

Тем временем Яна, только покинув с хозяином кухню, напала на него:

– Слушай, а как твоего друга зовут?

– Томаш же – ты че?! – не понравился Ярику вопрос.

– В смысле, по-настоящему. А я, дура, уже чуть не поверила, но… – повела Че в прихожую Яна, – это его?

– Ну… Да… – чуя подвох, Ярик кивнул на висящую двустороннюю куртку.

Получив ответ, интриганка тут же ее распахнула и ткнула пальцем во внутреннюю спину, будто показывая коту, где он нашкодил:

– Что это, а, а?

На выцветшей нашивке там белело исконно русское: «Король и Шут».

– Фак… – Че понял, что это, скорее, Яна водила их за нос, и его картина мира пошатнулась, как тогда, когда он узнал, что Сигур Ниуивер на самом деле Сигурни Уивер. – Ну, я так понимаю, Вика не такая внимательная. Андрей его зовут. Андруша. Но я – Ярослав. Да он еще чуть-чуть попридуривается и харэ. Самому чештину его слушать надоело. Я ему скажу, – открылся Ярик, застегивая вид предательской нашивки.

– В смысле – еще немного? А ничего, что Вика – моя подруга?! – благородно вскипела Янина ярость.

Эмоция далась ей натужно. На кухне в ней вели священную войну три стихии: жажда дать понять шутникам, что она не повелась, желание досмотреть шоу до конца, не вмешиваясь, и женская солидарность, вопиющая о том, что издевательство над подругой пора прекращать.

– А ничего, что в коридор ты вывела меня, а не ее? – слыша свою правоту, уверенно заявил Че. – Хочешь, сама ей говори. Но ты не хочешь.

– Вообще-то за такие шутки в зу… – Яна затормозила, сообразив, что парень слишком часто слышит эту поговорку, и вернулась на кухню со странно приятным чувством, что у нее с Ярославом появилась общая тайна.

Глава 6

Андруша условно делил людей на четыре категории: человек-вода, человек-пиво, человек-вино и человек-водка.

Первый, самый скучный тип – человек-вода. Это такие люди-диктофоны. Молчат, не вызывают эмоций, но и не напрягают. Общаться с ними – как с самим собой: рассказываешь ему то да се, а он только подхмыкивает. Как и вода: сколько ни пей – не надоест, но и на торжестве вряд ли станет гвоздем бара.

Другая крайность – человек-водка. Провести в обществе такого час-другой – что книгу мудрости прочесть и в бездне откровений кануть. А на третий час блевать тянет. Передозировка.

Человек-вино – разговорчивый, но не утомляющий. Главное – вовремя остановиться. Так проведешь с подобным вечер, домой пришел – тепло, полно внутри. А встретишься с ним назавтра – уже через час тягостно, слушаешь его, а сам думаешь, с кем бы другим жизнь укоротить. Не с человеком ли водой? Он как раз свободен.

Ну и человек-пиво – это по Андрушиной шкале общения собеседник в меру молчаливый, долгоиграющий и такой, который что ни скажет – все по делу. Правильный, зараза. Не разговаривает, а только дразнится. Сразу еще кого-нибудь позвать хочется. Пожалуй, именно в обществе людей-пив и была придумана фраза «Вместе веселей». В эту постную категорию Андруша Вику и определил, поэтому изрядно обрадовался возвращению не таких привлекательных, но более пригодных для общения Яны и Ярослава.

Штопор бесед все глубже ввинчивался в пробку раута. Темы стали смелее, диалоги – честнее, а тосты необязательнее. Яна с Че зачастили пропадать на минуточку в недрах коридора, пока однажды не пропали без вести.

Томаш закусывал и тяжело дышал. У Андруши была аллергия на шерсть, но на гладкошерстного малыша Барни это не распространялось. Об этом он не знал, поэтому то и дело отхаркивал приступы удушья. Но постепенно тишину на кухне перестал нарушать даже кашель.

– Тут же две комнаты? – просипела Вика ломающимся голосом подростка.

– Ну, когда я тут в последний раз был – две было, – ответил Томаш.

– Чо?.. – девушка сглотнула и медленно слезла с колен спонтанно обрусевшего чеха.

Полминуты назад вопрос о количестве комнат, вытекающий из ситуации, как аминь из молитвы, благовестом прокатился в ушах Андруши. Молодой человек почувствовал себя господом, ибо настал этот момент, этот райский момент, о котором годами он грезил и в котором видел апогей блаженства от общения с противоположным ему полом не по поводу зарплаты. Это был момент, когда он разговаривал о всякой ерунде с очаровательной девушкой, постигал ее как личность, проникал в ее увлечения, по-дружески подшучивал, удивлялся общим мыслям и при этом точно знал, что вот-вот впервые воспользуется с ней одной из двух комнат. Такой флакон дружбы, влечения, предвкушения, интриги и уверенности дарил ему аромат самой жизни.