Леонид Титаренко – Андруша (страница 14)

– Как знали, не прокатило, – вернулся Ярослав в статусе первого пассажира, разочарованного в том, что в фирменных поездах появились биотуалеты. – Помню, играл «Салют» с «Авангардом», тогда еще самолет с хоккеистами «Локомотива» разбился. Так мы вывесили баннер «Помним, скорбим…». А куряне – «Салют – говно». Вся суть. Тогда еще после матча весь наш фанатский сектор в отдел забрали, – с ностальгией закатил глаза Ярослав.

Хотел Андруша лишний раз высказаться насчет фанатов, да остерегся: Ярослав со школы топил за белгородский «Салют», практиковал выезды и вполне мог дать в морду тому, кто называет фанатов быдлом из-за того, что фанаты бьют в морду за одно лишь мнение о них как о быдле. Тем более Че отвернулся. Он смотрел в заоконную даль и то и дело поднимал ладонь до горизонта, чтобы видеть только небо. О каком футболе могла идти речь, когда на его глазах свершалась магия: облака и солнце, всю дорогу преследовавшие поезд, тотчас замирали в стоп-кадре, стоило Че заслонить грязно-снежные поля с куцыми скелетами деревьев. Увиденное вдохновило наблюдателя на бодрость и он втянул Андрушу в свои домыслы о природе вещей.

Вскоре справа, из глубин межкроватья, послышалось шуршание фольги и газет в сопровождении пластиковых звуков распаковки контейнеров с пищей. Запах, схожий с тем, который в канун Нового года транслируется в подъездах, добрался до Андруши и Ярика. По такому случаю Че вскрыл пачку чипсов и отгородился от кухонного духа сырной стеной.

Он был принципиальным поборником того, что в общественных местах надо есть еду профессионально приготовленную и универсальную, ко вкусам и запахам которой окружающие морально подготовлены. А домашняя стряпня, дескать, – это личное, близкое и привычное только домочадцам. Да и домашний кухарь – он всегда готовит как для себя, а значит и мяса кладет побольше, и, пока пельмешки лепит, может в трусах почесать, и пресный бульон обратно в кастрюлю выплюнуть – все свое же… Поэтому, страхуясь, Ярик старался пробовать домашние блюда только от кашеваров приятной наружности.

Андруша же на этот счет не привередничал. Он верил в живучесть организма и безопасность попавших в тарелку волос даже с некрасивой головы, хотя и не до такой степени, чтобы досасывать за соседом леденец. Поэтому обеденные телодвижения попутчиков соблазнили его нырнуть под стол в пакет на поиски съестного.

Три часа назад, снаряжаясь в поезд, Андруша решил, что одним «Пепси» сыт не будет. И взял два. И все. Поэтому из-под стола он вернулся с нервной досадой прожженного рыбака, вытянувшего из проруби дырявую надувную женщину вместо сазана. Чертыхаясь, Андруша завистливо смотрел на дальновидного друга, который смачно запивал хруст газировкой со вкусом жвачки со вкусом апельсина.

– А я предлагал тебе хавки купить! – прочавкал Ярик с выражением мудрого наставника.

– Ты о чем? То я ругаюсь, что газировка теплая уже… – между сытостью и гордостью Андруша выбрал второе.

– Хлопчики, угощайтесь, что как не родные? – в разговор втиснулся голос рыхлой пенсионерки, которая нашла зацепку, чтобы завести знакомство.

Уже полчаса она завороженно раскачивалась как ванька-встанька, приводимая в движение ходом поезда, и с любопытством косилась на Ярика и Андрушу. Впрочем, как и ее родственники в виде, судя по всему, мужа и сына, поедающие обед за столом. Всю дорогу в их невинные уши нет-нет да и влетала всякая дичь из ошметков фраз Андруши и Ярика: «…это как Хармс, только Кортасар…», «… а Игорь, кстати, амбидекстер…» или «…сейчас бы гирос с дзадзыки…»

– Ой нет, большое спасибо, – стараясь изобразить голос посытее, замотал головой Андруша, – мы не голодные.

– Не выдумывай! Друг, вон, чипсами давится. Вы ж до конца? – не сдавалась женщина, красноречиво освобождая койку от сборника сканвордов и снятой в духоте кофты.

– До конца… – без энтузиазма ответил Андруша, понимая, что с этой компанией им ехать до самой до столицы.

Оглядывая кашляющего деда в жилетке, аморфное тело общительной попутчицы, ее сына с любого объявления «Розыск» и клюквенную настойку, скрепляющую семейство, он пришел к выводу, что это только они едут до конца, а он – в Москву. И если этому хлебосольному купе удастся засосать в себя его и Ярослава, то и они продолжат путь с чувством приближающегося конца.

– Я, если что, Сергей, это теть Наташа, это Юрич, – из-за топкой пассажирки показалась рукотворная лысина мужика лет 25–45. Размахивая остовом окорочка, Сергей принялся знакомиться, создавая впечатление общей с Андрушей и Яриком компании, словно он всех в этом вагоне и собрал. И, игнорируя обедающую рядом теть Наташу, полез по ней через проход жать руку потенциальным собутыльникам.

На протяжении жизни Андрушу регулярно обделяли равнодушием всякие маргиналы. Бесчисленное число бомжей и стремящиеся к ним просили у него разрешения присесть и поведать кровоточащую историю о нелегкой судьбе. Аллея будет полна, но бродяга подойдет именно к Андруше – глотнуть пива или поклянчить денег похмелиться – со словами: «Ну, ты же сам понимаешь…».

«Да не понимаю я! Ведь я же не похож!» – смотрел на себя Андруша. И горько иронизировал, что приближающийся бич – это его бич.

– От души, пацаны, – Сергей втянул туловище на исходную, и его рука внезапно обзавелась двумя дополнительными стаканчиками. Ярослав и Андруша поотнекивались, но переместились к душевному семейству, над которым спали ноги в трениках и некогда белых носках. Оказавшись внутри плацкартного купе, молодые люди увидели, что принадлежит трикотаж храпящему мужчине в футболке «Спартака». Сей факт изрядно огорчил и без того сломленного Андрушу, так как сулил острые дискуссии о футболе.

Но так же оперативно журналисту полегчало – от неожиданно легкой победы над Сергеем в битве за право не пить с ним. Да и бутерброды пошли настроению на пользу. Вдобавок проявил себя дед: проходившая проводница предложила чай-кофе только Че и Андруше, наметанным глазом отфильтровав ценителей иных напитков. Юрич оскорбился.

– Ишь, свиристелка! – лихо заскрипел он вслед работнице РЖД. – Конечно, у этих балалайка звонче, чем у меня! К ним и подходишь. Я, может, чая хотел!

Смех парней стих и к компании вернулась проводница.

– Так вы чай будете? – обратилась она к деду.

– Свиристелка ты – и никто больше! С мужем за жизнь сластей наелась, теперь с краю спишь. Высыпаешься. А днем бегаешь – людей теребишь, – оповестил о своей деменции Юрич. – Сама чай свой пей!

– Дед, не мороси! – выдавливая на хлеб майонез, осадил родственника Сергей. – Это ж мы его после инсульта везем восстанавливаться, квоту дали, понял? А вы сами – белгородские?..

В ходе знакомства Сергей предстал рьяным почвенником, учредителем ООО «БелгЕвроЗабор», а также обладателем кулаков с закачанной под кожу борной мазью – «семью защищать». До смешного серьезный человек регулярно постукивал костяшками по металлическому ребру столика, а его глаза инстинктивно скакали по купе в поисках врагов семьи.

– Клю-клю-клю! – Сергей посмотрел на деда и тот почему-то наполнил его стакан.

– А? – повернулся Ярослав, ему показалось, что он что-то не расслышал.

– Да это наше, цеховское. На работе вибростолы, которые заборы делают, гудят, понял? Шумно. У нас, как на стройке, волшебные слова есть, чтоб быстро и ясно было, что надо, – раскрыл фокус Сергей.

Согласно цехо-русскому словарю, «клю-клю-клю» обозначало просьбу выполнить действие, связанное с жидкостью. Направить шланг, подлить воды в раствор или наполнить стакан… Всего волшебных слов было пять. Помимо «клю-клю-клю», рабочую жизнь сотрудникам ООО облегчали восклицания «Айра!» («Нечего сидеть, и так достаточно отдохнули. Пора за работу!»), «Ав-ав-ав!» («Не так быстро! Я плохо схватился за плиту со своего края!»), «Пэк-пэк-пэк!» («Давай поднажмем, пока хорошо работа идет. Надо не упустить этот момент вдохновения и успеть сделать как можно больше, чтобы быстрее закончить») и «Фэ!» (показатель высшей степени удовлетворенности результатом труда, качеством предмета или внешностью девушки).

– А ты что, записываешь? – спросил Сергей у Андруши, потому что увидел, как тот повторяет словечки вслух и что-то набирает в телефоне.

– Ну а че, прикольно, – объяснился Андруша и сдуру поведал о своей профессии.

– О, журналист, а про меня напишешь? – то, чего всегда опасался парень, рассказывая о себе, случилось.

– И про трубы напиши! Десять лет не чинють, – увидела в Андруше своего спасителя теть Наташа.

– Ма, погодь! Дай с пацанами покумбрюкать. Ща раскидаю все, как в этой жизни есть: не то, шо показывают, а как люди живут по-настоящему. Такого ты нигде не узнаешь, отвечаю, – с весом носителя государственной тайны заявила будущая медиазвезда.

Что-то Андруше подсказывало, что для Сергея главный критерий настоящести жизни – это наличие в ней места телесным повреждениям. Причем жизни не только его самого, а вообще. Следовательно, Андруша и Ярослав, как представители вымышленного, искусственного мира, скоро получат от него принудительную лекцию на тему «Как правильно жить, чтоб не стать такими, как Андруша и Ярослав».

– У тебя есть куда записать? – не спрашивая согласия на интервью с собой, продолжил Сергей.

– Ага, диктофон где-то был в куртке, – Андруша тяжело встал и отшагнул в сторону своего места.