Леонид Свердлов – Воля богов! (страница 81)
— Мы отомстим за тебя, — тихо сказал царь Итаки, подумав при этом: «Всё-таки надо было коня делать, а не лошадь».
Оставшиеся выбросили наружу верёвку и спустились по ней.
Судьба Трои была решена. Теперь уже ничто не смогло бы ей помочь.
Спасение Энея
Эней увидел перед собой Гектора, такого, каким он был в своём последнем бою: усталого, грязного, залитого кровью.
— Откуда ты здесь? — спросил Эней. — Зачем ты вернулся?
Гектор посмотрел на него тяжёлым, невидящим взглядом и коротко сказал:
— Беги!
Эней проснулся как от удара. Сон и похмелье мгновенно пропали. Комната, где он спал, была освещена отблесками огня с улицы. Город горел. Отовсюду доносились крики.
Греки не щадили никого, убивая спящих, беззащитных, не успевших схватить оружие.
По варварским обычаям нашего времени мне следовало бы покраситься в цвета троянского флага и ходить с плакатом «Я троянец», но, пожалуй, не стану так делать — я рад, что я не троянец, и никому не пожелаю им быть в ту последнюю ночь Трои.
Не то чтоб в городе происходило что-то небывалое: греки делали то, что во все времена делали и делают воины, много лет осаждавшие город и наконец захватившие его. Они убивали, жгли, насиловали, мстили за Ахилла, мстили за своих товарищей, мстили за себя, за свои раны и обиды, за годы юности, бесполезно потерянные в лагере на берегу Геллеспонта.
Дом, в котором жил Эней со своей семьёй, был в стороне от главных улиц, это спасло героя от внезапной смерти во сне.
Схватив меч, Эней бросился туда, откуда нёсся шум боя. Скоро найдя таких же внезапно проснувшихся троянских воинов, он вместе с ними попытался прорваться к центру города. Они бежали по освещённым пожарами улицам, спотыкаясь о трупы и поскальзываясь в лужах крови, убивали отбившихся от своих отрядов греков, и те, кто не взял дома оружие, вооружались тем, что забирали у врагов.
У храма Афины они увидели Малого Аякса, тащившего кричавшую и отбивавшуюся Кассандру. Её жених Кореб, оказавшийся в эту ночь в отряде Энея, бросился на помощь к невесте, за ним помчался весь отряд. Но теперь уже греков было гораздо больше. Кореб погиб первым.
Вскоре Эней остался один против сбегавшихся со всех сторон врагов. Боги хранили его, и он сумел убежать в переулок, где был известный ему секретный ход во дворец.
Оторвавшись от преследователей, не заметивших потайную дверь, Эней оказался в безопасности. Быстро пробежав хорошо знакомыми ему коридорами, он поднялся на крышу. Оттуда было видно, как со всего города стекались к дворцу Приама греческие воины, ломали стены, пытались выбить ворота, по приставным лестницам лезли наверх, выставляя вперёд щиты. Немногочисленные оборонявшиеся троянцы разбирали черепицу и украшения кровли и кидали ими в лезущих отовсюду врагов. Эней присоединился к группе воинов, ломавших основание высокой башни, красы царского дворца, всегда привлекавшей к себе путешественников. Рухнув, она погребла под собой немало греков.
Но этим врагов было не остановить. Топор Неоптолема прорубил ворота, и греки ворвались в здание. Эней спустился с крыши, чтобы сражаться во дворце. Но, не добежав до входа, где сейчас шёл бой, он вдруг столкнулся с Еленой.
Та стояла, сжимая в руках короткий меч, и смотрела бессмысленным и потерянным взглядом. На губах её дрожала глупая, неуместная улыбка.
«Зараза! — подумал Эней. — Добилась своего и радуешься! Теперь победительницей в Спарту уедешь! Не бывать этому!»
Он замахнулся мечом на растерявшуюся царевну, но убить её не дал раздавшийся за спиной грохот и крик: «Не смей!»
Эней обернулся. Из темноты коридора к нему со скрежетом и лязгом, раскорячившись, приближалось какое-то странное существо. Это была Афродита, обвешанная со всех сторон фрагментами доспехов, подушками и какими-то металлическими посудинами. Помня предупреждение Зевса и собственный неудачный боевой опыт, она решила обезопаситься. Конечно, ей ничего не стоило заранее попросить мужа Гефеста сковать ей подходящие доспехи, но легкомысленная богиня не вспомнила об этом своевременно, а когда вспомнила, было уже поздно, и она схватила и как смогла привязала к себе всё, что попалось под руку. Теперь это звенело, отваливалось и не давало нормально двигаться. При других обстоятельствах такое зрелище показалось бы смешным, но сейчас всем было не до смеха.
— Не смей! — прикрикнула Афродита. — Другого времени для женщин не нашёл?! Где Анхиз?! Спасай Анхиза!
Только тут Эней вспомнил, что оставил дома жену, маленького сына и старого отца. Ужасная мысль сразу заставила забыть и о Елене, и о долге, и о гибнущей Трое. Сейчас его волновала только судьба родных, опрометчиво брошенных им в минуту опасности. Ничего не говоря, он вложил в ножны меч и кинулся к потайному ходу. А Афродита, сердито посмотрела на Елену, бросила на ходу: «Брысь отсюда! Не смей приставать к моему сыну! К мужу пошла!» — и, насколько позволяли самодельные доспехи, побежала за Энеем.
— К какому мужу?! — прошипела ей вслед Елена.
Ответом на этот вопрос перед ней появился Деифоб — тяжело дышащий, забрызганный кровью, с окровавленным копьём в руке.
— Дорогая! С тобой всё в порядке? — спросил он.
— Всё хорошо, — буркнула в ответ Елена.
Топот ног и звон оружия прервали их разговор. Во дворец через потайной ход ворвались Одиссей, Менелай и бойцы их отрядов. Обеспечив безопасность Антенора, они поспешили к дворцу Приама, куда Одиссей знал секретный путь, давеча показанный ему Еленой.
Деифоб, выставив перед собой копьё, бросился навстречу врагам, но, сделав первый шаг, упал, соскользнув с оставшегося в руке Елены короткого меча.
Царевна с милой улыбкой оглядела вошедших греков. Даже Одиссею, единственному здесь, кто знал, что эта улыбка — результат действия египетской травки, стало не по себе от весёлого взгляда женщины, только что убившей того, кто считал себя её мужем.
— Здравствуй, Менелай! — сказала Елена. — Что же ты не приходил так долго? Как я тебя ждала!
— Убей её! — закричал Одиссей. — Ведь она…
Менелай резко развернулся, наставив на Одиссея копьё.
— Одиссейчик! Ты хочешь что-то рассказать обо мне Менелаю? — игриво подмигивая, спросила Елена. — Подожди, давай расскажем это вместе!
Одиссей мгновенно остыл, подумав, что рассказ про то, как у него, хитроумнейшего из смертных, женщина обманом выведала все военные тайны, вряд ли прибавит ему славы.
— Прости, Менелай, я погорячился, — сказал он, опуская оружие.
А встретившиеся после долгих лет разлуки супруги нежно обнялись.
— Увези меня отсюда, — прошептала Елена. — Поедем далеко-далеко. Поедем в Египет. Там все жители доктора и знают всё про любую травку. Какие там рынки! Какие ткани! Какие там обелиски… — Елена инстинктивно провела в воздухе рукой, мысленно гладя невидимый египетский обелиск.
Постаревший за время войны Менелай с любовью смотрел на нисколько не изменившуюся, прекрасную как прежде дочку Зевса, свою жену Елену. Он уже простил ей всё, что было, и всё, что ещё будет. Его поседевшие русые кудри коснулись её шелковистых волос, весь он растворился во взгляде её умных зелёных глаз и в сладости её долгого и мучительно прекрасного, как жизнь богов, поцелуя.
Эней со всех ног бежал по залитым кровью улицам обратно к своему дому, а за ним, нелепо подпрыгивая и звеня, бежала его мать Афродита. Сейчас она больше беспокоилась не об Энее, которого хранили боги, а о его отце, её давнем друге Анхизе, которого Зевс никому не приказывал охранять и которого из всех богов защитить теперь могла только она одна.
Афродита и Анхиз не виделись много лет. Отец Энея, разболтав всем о своей связи с богиней любви, навлёк на себя гнев Зевса, которого дурная слава о богах волновала гораздо больше, чем легкомыслие отдельных олимпийцев. Анхиз был наказан, досталось и Афродите. После этого они не встречались.
Но Афродита не умела долго обижаться на мужчин. Опытная до цинизма, она никогда не строила иллюзий относительно своих любовников, потому и разочарование было ей неведомо. Сейчас она уже не вспоминала об обиде, нанесённой ей когда-то Анхизом, а думала только об опасности, грозящей другу.
К счастью, они успели. Греки, стремившиеся к дворцу, ещё не добрались до скромного домика на окраине города. Эней, не помня себя от волнения, вбежал в комнату отца. Там он застал свою жену Креусу с сыном Юлом. Они стояли у постели Анхиза, не зная, что им делать, как спасаться, где Эней и что с ним случилось.
— Анхиз! — закричала Афродита, вбегая вслед за Энеем. — Анхиз… — тихо повторила она, глядя на немощного беззубого старика, лежащего на постели.
— Афродита! — с трудом двигая языком, промямлил он. — Ты совсем не изменилась.
Богиня замерла, не в силах поверить, что эта беспомощная развалина, доживающее последние дни подобие человека — тот самый красавец пастух, ради которого она когда-то, совсем недавно, забыв о божественном достоинстве, не устыдившись ни мира, ни Олимпа, с головой бросилась в любовную авантюру, следствием которой стал её любимый сын Эней.
— Анхиз, — сквозь слёзы прошептала она, — тут опасно, тебе нельзя здесь оставаться, ты должен бежать.
— Я, Фросенька, больше не бегаю, — слабо улыбнувшись, прошамкал Анхиз. — Бегите сами. Мне уже всё равно недолго осталось.
Глядя на своего старого друга, Афродита понимала, что так оно и есть. Ему действительно осталось недолго, и даже если удастся его спасти, это продлит ему жизнь лишь самую малость.