Леонид Свердлов – Воля богов! (страница 77)

— Сочувствую, — перебил его Одиссей.

Калхант понял, что пора переходить к делу.

— Вот ты, Одиссей, ведь тоже с богами водишься, с Афиной под ручку ходишь. А знаешь, какой её идол самый древний и знаменитый? Идол этот деревянный, нерукотворный — его боги на землю послали. Палладием зовётся. Видишь там могилу? — Калхант махнул рукой в сторону кургана, который был на полпути от лагеря до города и вокруг которого в прошедшем году было немало боёв. Одиссей в наступавших сумерках, конечно, не увидел курган, но понял, что имеет в виду прорицатель. — Так вот, там похоронен Ил, основатель этого города. Когда он сюда пришёл, взмолился богам, чтобы они дали ему знамение, вот тогда к нему с неба и упала эта статуя — Палладий. И стоит он теперь там, — Калхант показал пальцем в сторону города, — в храме Афины, и поклоняются ему все, и жертвы приносят такие, что и сказать страшно. А та же самая Афина в это время постоянно среди нас ходит, помогает всем. Вот я и думаю: а не за троянские ли жертвы она нам помогает? А то ведь странная от неё помощь. Что ж мы до сих пор не победили, если она так о нас заботится? Сильно её помощь Ахиллу на пользу пошла? И Аякса она со света сжила. Лазутчица она. На троянцев работает. Уж я-то её знаю — девка хитрющая! Да только меня ей не перехитрить. Помяни моё слово: пока Палладий у троянцев, победы нам не будет.

Царь Итаки немного помолчал, задумавшись, и вдруг спросил:

— Калхант, а ты уверен, что я Одиссей, а не Афина в образе Одиссея?

Прорицатель хихикнул.

— Нет, Одиссей, — ответил он, — я знаю, что ты не Афина. Я тебе сейчас рассказал про Алкмену, ты ответил: «Ну и что?» — а Афина бы покраснела. Я её хорошо изучил: она неприличные истории обожает, потому и является всё время в мужском образе, чтоб её, значит, не стеснялись. А сама-то она очень даже стесняется. Вот, если увидишь, что все бойцы над анекдотом ржут, а один сидит будто маков цвет — так это Афина мужиком прикинулась. Она ведь… великая богиня.

Последние слова Калхант сказал громко, чтобы слышал подбежавший к ним Диомед.

— Одиссей, — без предисловий заговорил тот, хватая царя Итаки за локоть, — пойдём, я тебе что-то важное скажу. Это очень срочно!

— Не смею мешать, — подчёркнуто вежливо сказал Калхант, кланяясь Диомеду. — Но ты, Одиссей, помни мои слова.

Диомед отвёл Одиссея в сторону и стал что-то шептать, размахивая руками и слегка подпрыгивая от возбуждения. Калхант некоторое время наблюдал за этим, а потом скептически покачал головой и, пошатываясь, побрёл к своей палатке.

— Бред! — ответил Одиссей, дослушав сбивчивые объяснения Диомеда.

— Ну почему бред?! — сердито воскликнул Диомед, топая от возмущения ногой.

— Ничего не выйдет. Троянцы, по-твоему, совсем идиоты, что ли?

— А вот и выйдет! Ты про богов не забывай — они помогут. Афина поможет, Посейдона я уговорю.

— Ну, если только ты уговоришь Посейдона… — насмешливо начал Одиссей и вдруг, внезапно сменив тему, спросил: — А почему именно лошадь?

— Как почему? Потому, что троянцы — укротители коней. Им лошадь обязательно понравится, это же символ их города.

— Так вот я и спрашиваю: конь или лошадь? Ты то так говоришь, то так.

— А какая разница?

— В сущности, никакой, — задумчиво ответил Одиссей, отворачиваясь к ближайшему кусту.

Послышалось журчание.

— Что ты делаешь?! С ума, что ли, сошёл?! — в ужасе закричал Диомед.

— А что такое? — удивлённо спросил Одиссей, оборачиваясь.

— Ничего, — смущённо ответил Диомед, поспешно становясь к Одиссею спиной. — Всё совершенно нормально. Я сам всегда так делаю.

Одиссей пожал плечами:

— Я знаю, что ты так делаешь.

Он оправил одежду и сказал:

— Ладно, ты меня убедил. Если боги поддержат, то может и получиться. Надо поговорить с Агамемноном.

— Конечно поддержат! — Диомед подпрыгнул от радости. — Пойди прямо сейчас ему скажи. Только не говори, что это я предложил, пусть он думает, что это твоя идея.

Одиссей пообещал заняться этим немедленно и распрощался с Диомедом. Отойдя на несколько шагов, он встретил застывшего в недоумении Менелая.

— С кем это ты сейчас разговаривал? — спросил тот. — С Диомедом?

— Нет, — ответил Одиссей, — это была Афина в образе Диомеда.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Пойдём, надо обсудить с Агамемноном одно интересное предложение.

Менелай, облегчённо вздохнув, пошёл вслед за Одиссеем. Он только что встретил Диомеда в лагере и сейчас подумал, что у него двоится в глазах. Слова Одиссея ставили всё на свои места.

Афина, не сменив образа, в глубокой задумчивости шла вдоль берега. Она очень волновалась: безумный план, который она только что изложила Одиссею, был её последней надеждой, он обязательно должен был сработать.

Неожиданно воздух перед ней засветился, переливаясь яркими разноцветными блёстками, и из этого чудесного кокона выпорхнула Афродита. Изящно отставив ножку, она окликнула Афину мерзким писклявым голоском:

— Мужчина! Не желаете отдохнуть?

— Сгинь! — буркнула в ответ богиня мудрости.

— А что это ты, юноша, такой застенчивый? — не отставала Афродита. — Боишься потерять невинность?

— Я тебе сказала: пошла вон! — рявкнула Афина, принимая свой обычный облик.

— А, это ты, Совушка, — нисколько не удивившись, ответила богиня любви. — Вот, значит, кто шляется тут по вечерам и отбивает клиентов у моих девочек. Что это ты сегодня в таком образе? Девушка в поисках новых ощущений? Или твой любимый Одиссей именно таких предпочитает? Кстати, ты знаешь, что у Одиссея жена и сын? Конечно, он тебе об этом ничего не говорил! Ох уж эти мужчины! Да и ты хороша. Как там поэты про тебя говорят? «Верит как дура всему вислоухая дева Афина», верно? Ты, главное, предохраняться не забывай. А то ведь папочка твой небось не знает, какой сюрприз ты ему готовишь.

— Заткнись! — взвизгнула Афина, сжимая от злости кулаки.

— Зря злишься. Я ведь о тебе забочусь. Или ты думаешь, что раз ты вся из себя умная, то с тобой ничего и случиться не может? Видала я таких. Каждый день к моему алтарю прибегают и ревут: «О великая Афродита, как мне быть?! Что я теперь родителям скажу?!» Почти все мои жрицы с этого трудовой путь начинали. А я что могу сделать? Я богиня, а не волшебница.

— Замолчи! — в исступлении заорала Афина. — Ты!.. Ты!..

— Ну же? Кто я? Скажи уже, Совушка. Что молчишь? Слов таких не знаешь? Шучу я. Не готовишь ты папочке никаких сюрпризов — ты даже на это не способна. Две на Олимпе такие непробиваемые девственницы — ты и Артемида. С ней-то всё ясно: бедняжка мужиков на дух не переносит, но ты совсем другое дело, ты ни одного героя, кажется, ещё не пропустила. Сколько ж их уже было? Кадм, Персей, Геракл, Нестор, Тидей, Беллерофонт, Тезей, Диомед, Ахилл, Одиссей — я никого не забыла? Достойные парни, хоть и не в моём вкусе. Ты же и войну устроила, только чтоб с мальчиками знакомиться. И каждому-то ты помогаешь, вокруг каждого вертишься, всем рассказываешь, какая ты умненькая, какая воительница, какая рукодельница и повариха. Золотце, а не невеста. И где результат? Никто из них даже не понял, что тебе надо. Да ты, дурочка, и сама этого не поняла. Ну и ради кого ты перечитала всех философов, научилась махать копьём, печь пироги и вышивать крестиком? Ты всё умеешь, но ни на что не пригодна. Ты просто недоразумение, Совушка, любимая ошибка своего папочки, ничего более.

— Это неправда! — сквозь слёзы простонала Афина.

— Это правда, Совушка, и ты сама это знаешь, потому и злишься.

— Неправда! Я докажу!

— Чушь! Ничего ты мне не докажешь. Мои потомки будут править миром, а у тебя не будет потомков. И планету в твою честь никогда не назовут. Ни в честь тебя, ни в честь твоей подруги Геры. Нашли друг друга, нечего сказать — богиня семьи, которая не помнит, когда у неё муж в последний раз дома ночевал, и богиня мудрости, у которой одни мальчики на уме! Я богиня любви, и уж её-то у меня всегда в достатке. А вам только и остаётся, что злобствовать. И чего вы добились? Угробили Париса, и что? Суд Париса состоялся, решение вынесено, и изменить его никто не в силах. Я самая красивая богиня, а вы просто две закомплексованные неудачницы!

— Не смей так со мной говорить!

— Ух ты! Отчего же не сметь-то? Я ведь тебя старше. Я твоему папочке тётей прихожусь. Хотя многие принимают меня за его дочку, — добавила Афродита не без самодовольства. — Ты сама-то хоть понимаешь, что связалась с сестрой Крона, мелкая паскудница? Радуйся — папочка разрешил сделать очередную пакость. Я мешать не буду — Зевс запретил, да мне и самой неохота с тобой связываться. Повеселись: разрушь город, убей тысячу-другую ни в чём не повинных людей. Это бесполезно: одних убьёшь — другие родятся. Я позабочусь об этом. И запомни: кто бы ни проиграл, победительницей буду я. И так будет всегда, потому что любовь — это будущее.

Афродиту окружил ярко сверкающий прозрачный кокон, и она растворилась в воздухе, оставив плачущую Афину одну на берегу.

Похищение Палладия

Спасительный план Афине пришлось сочинять второпях, потому и получился он бредовым. По её плану греки, как и собирались, уплывали, оставив у себя в лагере огромную деревянную лошадь, внутри которой сидели их лучшие герои. Троянцы затаскивали коня вместе с героями к себе в город, ночью те выходили и открывали ворота, давая путь тайно вернувшемуся греческому войску. Редкостная чушь, но ничего лучшего никто всё равно предложить не смог, а Афина уверяла, что всё должно получиться, и грекам ничего не оставалось, как только ей верить.